Сборник "Отрок" полностью

— Дмитрий, вызывай опричников! — отреагировал на угрозу Мишка.

Сзади — ни звука, ни шевеления. Это Роська уже через пару секунд свистел бы с крыльца, вызывая подмогу, а Дмитрий даже не шевельнулся, ожидая подтверждения приказа от воеводы — понимал службу. Алексей тоже никак не отреагировал на слова Егора, вернее, почти никак — лишь слегка подал вперед плечи и чуть-чуть склонил голову, переключая восприятие окружающей обстановки на слух и… интуицию, что ли? Фигура его мгновенно налилась звериной пружинистой силой и само собой вдруг вылезло на передний план то, что ратнинские десятники были хоть и при оружии, но в одних рубахах, а Алексей-то в доспехе! Даже если бы к Фоме и Егору присоединились Леха Рябой или Данила, исход схватки был далеко не предрешен…

— А ну, тиха-а!!! — ох, умел Корней, когда надо, ударить голосом! — Всем молчать! Никому не шевелиться! Митюха, никого не звать, никаких опричников! А вы, — Корней ощерился в сторону Егора и Фомы, — забыли, как в этой же горнице Пимен с болтом в башке валялся? Думаете, если Игната с Лукой нет, так с вами и управиться некому?

Фома, так же как и Корней, злобно ощерился, но смолчал, Егор поджал губы и уставился взглядом в стол.

"Скалятся, как волки… А что, собственно, вас удивляет, сэр? Это ТАМ вы жили в основном в окружении "обозников", а таких, как здешние ратники, величали отморозками. И сравнение с волками отнюдь не случайно — таких может держать в повиновении только более сильный и опытный самец. Нет, сэр Майкл, у вас армия будет другой. Эти, конечно, хороши в бою, но спать вполглаза и постоянно держать пасть оскаленной…"

— Ты кого, Егор, щенком обозвал? — продолжил дед, чуть понизив тон. — Опоясанного воина? А не ты ли стариков с кольцами собрал и ВЫНУДИЛ меня Михайле меч навесить? Что ж ты тогда его щенком не называл? А? Соловьем разливался: "Новый сотник подрастает, жизнь мне в бою спас!" Забыл уже?

"Так вот оно что! Теперь понятен смысл сцены на хуторе, когда Фома на вас, сэр, наезжать начал. Егор ему тогда, помнится, сказал: "Отойдем, чего-то скажу" и демонстративно крутанул на пальце серебряное кольцо. Надо понимать, он уже тогда придумал: либо спровоцировать конфликт между ветеранами-среброносцами и Корнеем, либо с треском "провалить" вас, сэр, на испытаниях при приеме в Перуново братство. И ни то, ни другое не получилось!"

Мишка набрал в грудь воздуха и, уловив паузу в монологе деда, громко заговорил:

— Напоминаю слова воеводы погорынского, сказанные над трупом застреленного нами Пимена: "Лисовинов так просто не изведешь! Сейчас у меня четверо таких отроков, а к осени будет полсотни, и каждый за лисовиновский род хотя бы одного злыдня на тот свет да отправит!" Осень пришла, господа десятники, и за дверью стоят не полсотни, а сто десять отроков с самострелами, и один раз мы бунтовщиков уже покарали! Меня не станет — будет Демьян, после него — Кузьма, после Кузьмы — Дмитрий, Роська, Артемий. Кого на дольше хватит: вас или нас?

В разлившей по горнице тишине громко и отчетливо прозвучал тяжелый вздох Аристарха.

— Кхе! Аристаша, никак, ты опять, как в тот раз, на покой уходить собрался?

— Ну да, с вами покоя дождешься! — пробурчал староста. — Михайла еще не все сказал. Кроме отроков, есть еще у боярыни Анны Павловны и у ключницы Листвяны под рукой по полтора-два десятка девок, обученных самострельному бою. Ты, Фома, теперь ходи по улице и гадай: какая из встречных девок вдруг самострел из-за спины выпростает и яйца тебе отстрелит, коли на то воля Корнея будет!

Фома дернулся, собираясь что-то сказать, но Аристарх не дал, повысив голос:

— И даже если и не будет на то его воли, а просто бабам что-то такое померещится… поведешь себя не так или скажешь чего… а им это опасностью для Михайлы или Корнея покажется… Понимаешь, о чем речь?

Аристарх, не дожидаясь ответа от Фомы, перевел взгляд на Егора. Впрочем, Фома, по всему было видно, раздумал что-либо говорить. Даже не от слов, а от самого тона старосты повеяло таким смертным холодом, что всем, кроме Дмитрия и погостных десятников стало понятно: говорит не Аристарх, а Перунов слуга Туробой. Вместо Фомы заговорил десятник Егор: