— Дожили: ратнинский сотник за спинами мальчишек да девок прячется! Виданное ли дело…
— А не твоими ли стараниями, Егор? — перебил Аристарх. — Ты сам на себя глянь! Ты и воин из лучших, и десятник справный, и хозяин — другим в пример поставить можно, а почему-то все время оказываешься на подхвате то у Пимена, то у Фомы! Ведь ни того, ни другого старики слушать не стали бы, а тебя выслушали и согласились! Как же так выходит? Кто кем вертит: собака хвостом или хвост собакой? Ты глаза-то не прячь, не прячь, на меня смотри!
— А я и не прячу…
— Ага! Не ослеп я еще, вижу. Ты посмотри, Егор, до чего тебя дружба с этими колобродами довела: разумный муж, а какую глупость ляпнул! "За спинами мальчишек"! Кого Михайла позвать велел? Опричников — опоясанных воинов! Опоясанных по твоей просьбе! Ну, где твой ум был? И ладно бы, при своих это все — мы-то знаем, кто чего стоит! Но здесь же и люди боярина Федора и… — Аристарх покосился на Алексея, но называть его не стал. — Что они-то о тебе подумают? В общем так, Егор: Фома, если уж у него такое шило в заднице, что даже до мозгов достает, пускай теперь девок боится, а тобой, если что, я сам займусь! Ни сил, ни разума я еще не утратил, надеюсь, не сомневаешься? А?
— Гм…
— Вижу, что не сомневаешься, а если так, то, что я сейчас от тебя, Егор, услышать должен? Ну, едрен дрищ! Я жду!
С видимым усилием преодолевая себя, Егор негромко, но внятно произнес, не отрывая взгляда от столешницы:
— Проходи, Михайла… садись.
Мишка вопросительно глянул на деда, тот едва заметно кивнул, разрешая сесть, и четко, раздельно, словно зачитывая приказ, произнес:
— Не моей волей, но согласием десятников ратнинской сотни боярич Михаил приравнен в достоинстве к десятникам, а посему обязан принять на себя труды и заботы сотника младшей дружины Погорынского войска! Вы же, господа десятники, отныне становитесь десятниками старшей дружины Погорынского войска.
— Ну, ты прямо, как князь: старшая дружина, младшая дружина… — не удержался от комментария Фома, но это было уже так — последнее тявканье собаки перед тем как смыться в конуру.
— Молчать! — рявкнул в ответ Аристарх, и Фома послушно заткнулся.
Корней сжал кулак, но не ударил им по столу, а просто тяжко припечатал к доскам столешницы.
— Все, господа десятники, шутки кончились! Ратное отныне — главный город Погорынья, Михайлов городок — пригород Ратного, а всю Погорынскую землю надлежит привести под руку воеводы и в лоно христианской церкви! Сие есть наше дело на ближайшие годы, и кто выступит против меня, тот выступит против этого дела, а значит, против князя Вячеслава Владимировича Туровского и Православной Церкви! И да будет он нам враг!
