— Мисс Дюфрен, — наконец сказала она. — Я руковожу приютом, рассчитанным на сотню коек. Занимаюсь этим уже более двадцати лет. Я научилась не совать нос в чужие дела. Люди, которым мы помогаем, прожили не самую счастливую жизнь. Если они хотят, чтобы я узнала, какие обстоятельства привели их в «Наш дом», то рассказывают мне… в свое время.
— Моя мать то приходила к вам, то уходила, и так продолжалось в течение двух лет, верно? И, судя по всему, вас она считала лучшим человеком на свете. Она должна была что-то сказать.
— Конечно, она говорила массу всяких вещей. Например, что ее зовут Ивонна и что она была актрисой.
— Она никогда не рассказывала о том, как потеряла руку? О Нептуне?
— Ничего. То же самое я сказала детективу, который приехал сюда: она почти ничего не говорила о том, откуда пришла к нам. Могло показаться, будто она упала с ясного неба.
— Детектив из Брайтон-Фоллс? — спросила Реджи. — Молодой человек по имени Эдвард Леви?
— Нет, нет. Это был пожилой мужчина, очень приятный. Боюсь, я совсем не смогла помочь ему, но он не расстроился, хотя потратил целый день на поездку к нам. Его звали детектив Бэрр. Полагаю, вам известно это имя?
— Да, — выдавила Реджи. У нее внезапно пересохло в горле.
— Чрезвычайно приятный джентльмен. Жаль, что я не смогла рассказать ему побольше.
Чарли поджидал Реджи в коридоре перед женским туалетом, разглядывая открытки и фотокарточки на стенах.
Реджи едва не столкнулась с ним.
— Что такое? — спросила она.
— Я надеялся, что ты поговоришь с Тарой. Скажи ей, чтобы она сбавила обороты… с Сидом.
Реджи заглянула Чарли за спину, где Сид и Тара коротали время за столиком. Она практически уселась к нему на колени и целовала его. Она лизала его рот, словно дружелюбная собачка. Реджи снова затошнило, но она не могла оторвать взгляда от них.
— Почему я должна это делать?
Сид начал хватать Тару за грудь, а она отталкивала его руку, а потом что-то сказала, и он засмеялся. Они вернулись к поцелуям.
— Потому что. — Чарли был в ярости и отчаянии. — Он ей не пара, и ты это знаешь.
— Может быть, она хочет именно этого, — сказала Реджи. — Считает себя крутой и хочет выглядеть крутой.
— Но Таре на самом деле это не нравится, — проскулил Чарли. — На самом деле она совершенно нормальная. Вся эта крутизна и психические фокусы… она просто играет.
Реджи все это надоело до тошноты. Все, что люди знали (или думали, что знают) о других людях. Может быть, каждый имел тайную жизнь, а не только Вера? Реджи внезапно возненавидела происходящее вокруг. Ей хотелось, чтобы люди стали такими же прозрачными, как аквариумы, без всякой мути, без дезориентации. Без лжи и притворства. Никаких тайных комнат или вранья о проклятых театральных постановках, которых даже не существует.
Но больше всего, прямо сейчас, Реджи раздражало то обстоятельство, что весь мир как будто вращался вокруг Тары, с ее прихотями и предсказаниями, не говоря уже о том, что ее собственная мать находилась в плену у какого-то убийцы и психопата.
— Знаешь, Тара режет себя бритвой, — сказала Реджи ядовитым тоном, которого даже не ожидала от себя.
— А?
— И жжет себя зажигалкой. У нее на руках и ногах полно шрамов. Она гораздо более психованная, чем ты думаешь.
Чарли ошалело уставился на нее, и она продолжила:
— Можешь поверить, Чарли, ты ей безразличен. И ты ни черта не сможешь с этим поделать.
Его глаза сверкнули.
— Ты этого не знаешь! — отрезал он. Он двинулся прочь, но она поймала его за руку.
— Чарли, — тихо и умоляюще пробормотала Реджи. — Извини.
Чарли посмотрел на нее и открыл рот, собираясь что-то сказать, но затем передумал. Он презрительно стряхнул ее руку, набрал в грудь побольше воздуха и широкими шагами направился к столу.
Вот скотство. Теперь еще и это. Может быть, это свойство Реджи унаследовала от матери: уникальную способность отталкивать людей, которые для тебя дороже остальных?
Реджи возила ложкой в своем супе, почти не вникая в нелепый разговор между Тарой и Сидом. Ей хотелось лишь одного: поскорее убраться отсюда, прийти домой, положить подушку на голову и остаться в таком положении на несколько дней. Реджи не собиралась вставать завтра утром, поскольку знала, что произойдет, когда она это сделает: она включит новости и узнает, что обнаружено тело ее матери. Копы, репортеры и горожане соберутся вокруг обнаженного тела Веры, будут качать головами и щелкать языками.
Решение Реджи, как и всегда, было чисто оборонительным — запереться в своей комнате, закутаться в одеяло и проделать старый детский фокус под названием: «Если я тебя не вижу, то и ты меня не видишь».
