— Думаю, нам нужно поймать ее на слове. Возможно, мы выделим рабочий день, когда она и Олив смогут приехать к нам, а может быть, стоит пригласить и отца Олив. Потом будет пицца и пиво. Как ты думаешь?
— Звучит отлично, милая.
— Нат? У меня только что появилась идея.
— Ты сегодня в ударе, — улыбнулся он.
Нат был прав: ее ум работал на полную мощность. Она чувствовала себя как никогда хорошо.
— Как насчет того, чтобы сегодня переночевать здесь?
Нат рассмеялся:
— Что, прямо на полу? Сделать постель из утеплителя и опилок?
Потом до него дошло, что она не шутит, и он нахмурился.
— Ты серьезно?
Элен положила руки ему на плечи и немного помассировала твердые мышцы.
— Давай, это будет весело! Мы можем очистить свободное место в гостиной. Принесем спальные мешки, зажжем свечи. Это будет вроде кемпинга, только лучше. Первая ночь в нашем новом доме!
— Не знаю. Я…
— Первый секс в нашем новом доме, — прошептала она.
— Хорошо, я согласен, — быстро сказал он и поцеловал ее, прижавшись колючей щекой к ее лицу.
Они выпили две бутылки вина, что объясняло пульсирующую головную боль и ужасную жажду Элен. Она проснулась обнаженной и дезориентированной. Повернув голову, она убедилась, что они лежат на досках гостиной их недостроенного дома. На том самом месте, где однажды будет лежать их плетеный домашний коврик.
Одна из свечей в стеклянной баночке до сих пор тускло мерцала. Нат тихо похрапывал рядом. Они застегнули два спальных мешка в один большой мешок, где сейчас было удушающе жарко и сыро от пота. Фанерный черновой пол внизу был слишком жестким для удобного сна. У Элен ломило спину и шею. И ей нужно было пописать.
Элен расстегнула мешок со своей стороны и выползла наружу, шаря по полу, пока не нашла свои трусики и футболку. Воздух был поразительно холодным и ясным. Элен потерла руки, стараясь разогреть кровь и отогнать мурашки.
За спиной что-то скрипнуло. Может быть, дом дает усадку?
Но разве новые, еще не достроенные дома дают усадку?
Громкий скрип раздался снова.
Ее влажная кожа вдруг показалась еще более холодной и липкой.
«
Элен задержала дыхание и медленно повернулась к кухне, глядя через дверной проем с новой балкой наверху.
«Это балка скрипит, — подумала Элен. — Дерево помнит вес Хетти, повешенной на одной из самых прочных ветвей».
Она вспомнила, что когда-то читала о казни через повешение: если шея жертвы не ломалась от первого рывка, человек оставался висеть в петле и медленно задыхался. Чудовищная смерть.
Элен почувствовала комок в горле, когда наклонилась за свечой и заставила себя пройти под балкой на кухню, остававшуюся в глубокой тени. Оконные рамы еще не были вставлены, а проемы закрывала внутренняя фанерная обшивка. Ни звезд, ни луны.
Комната была похожа на гробницу с единственной мерцающей свечой.
Но Элен была здесь не одна. Она сразу же почувствовала это.
Потом она кое-что услышала — на этот раз не скрип и не храп Ната в соседней комнате, а тихое дыхание человека, не хотевшего, чтобы его услышали.
Там была женщина.
Она стояла справа от широкого дверного проема, спиной к стене. Ее тело находилось там, где предполагалось развесить кухонные полки. На ней было грязное белое платье и черные шнурованные башмаки. Когда Элен увидела спутанные черные волосы женщины и темные круги, похожие на синяки, у нее под глазами, то мгновенно поняла, кто это такая. Достаточно было только заглянуть ей в глаза. Элен узнала бы ее, даже не увидев тяжелую пеньковую веревку, обмотанную вокруг шеи, и грубую петлю, похожую на зловещее ожерелье с обтрепанным концом, свисавшим до талии.
На этот раз Хетти явилась по-настоящему.
Элен застыла на месте. Глаза Хетти были бездонно-черными и мерцали, как темная вода из омута в центре болота.
Элен хотелось что-то сказать — назвать имя Хетти или просто поздороваться, — но у нее в груди не осталось воздуха, и когда она открыла рот, то не издала ни звука. Элен чувствовала себя мультипликационной рыбкой, выпускающей пузырьки воздуха, которые беззвучно лопаются на поверхности.
Воздух был холодным и плотным, как будто ее завернули в туманное одеяло. А запах! Торфяной, первозданный запах болота с привкусом сладости и гнили.
Хетти посмотрела на балку у нее над головой, сделанную из того дерева, на котором она умерла; из дерева, которое выдержало ее вес и запомнило ее так же, как она запомнила его.
Хетти прикоснулась к петле у себя на шее и провела бледными пальцами по каждому узелку, словно женщина, перебирающая четки. И ее губы шевелились, как у молящейся женщины: она тихо, почти беззвучно, шептала, и Элен не могла разобрать слова. Хети становилась все более расстроенной, пока шептала; ее пальцы по-прежнему перебирали веревку, взгляд был устремлен на балку над головой.
Потом она посмотрела прямо на Элен и ясно произнесла одно слово: «
