Он прищурился на нее как на мелкое насекомое, словно если бы он закрыл глаза, то она бы исчезла.
— Иногда люди приходят за антикварными шкафами, — сказал он. — А иногда потому, что у них остались незавершенные дела с покойниками. — Он принялся расхаживать взад-вперед, делая плавные жесты. — У них есть вопросы, на которые они хотят получить ответы. Окончательные ответы. Мы предлагаем такую возможность.
— Моя мать приходила за этим?
— Твоя мать… — Его мягкий голос вдруг стал суровым. — Твоя мать не приходила сюда. Я единственный раз встретился с Лори Кисснер, когда она покупала мои бакалейные продукты на рынке.
Она обвела комнату долгим взглядом и улыбнулась.
— Извините за беспокойство. Я вижу, что вы действительно занятой человек.
— Я провожу тебя, — сказал он и последовал за Олив по коридору и по изогнутой лестнице со сломанными перилами, через захламленный вестибюль до самого выхода, лишь бы убедиться, что она на самом деле уходит. Олив не оборачивалась, но слышала за спиной его тяжелые шаги и неровное дыхание. От него пахло застарелым сигаретным дымом и пряным одеколоном. Когда они вышли на крыльцо, Дикки достал пачку красного «Мальборо» из кармана рубашки и вытащил сигарету. Потом выудил мобильный телефон и стал смотреть на экран, а три манекена как будто заглядывали ему через плечо.
— Мистер Барнс? — Олив остановилась на подгнившей ступеньке крыльца и повернулась к Дикки.
— Что еще? — Он оторвал взгляд от телефона и раздраженно посмотрел на нее.
— Не знаю, известно ли вам, но моей мамы больше нет в городе.
Дикки кивнул. Конечно, он знал. Все знали об этом.
— Люди говорят разные гадости о моей матери. Но я просто… я просто хотела, чтобы вы знали, что это неправда.
Дикки посмотрел на сигарету, явно желая закурить, а не продолжить разговор с Олив.
— Вы сказали, что люди приходили сюда, потому что хотели поговорить с покойниками и задать им вопросы. Именно поэтому я сегодня пришла сюда. Не для разговора с духами или призраками, а чтобы спросить живого человека, может ли он помочь мне выяснить правду о моей матери.
Дикки зажег сигарету, затянулся и посмотрел на дым изо рта.
— Извини, — произнес Барнс таким тоном, словно не испытывал ни малейшего сожаления. — Я никак не могу помочь тебе.
— Ладно, — сказала Олив. — Извините за беспокойство.
Она спустилась с крыльца и зашагала к Мэйн-стрит, подумав о том, что Майк мог спрятаться и дождаться ее. Но, конечно, он давно ушел.
— Трус, — пробормотала она.
Когда Олив дошла до Скул-стрит, то снова повернула к старому отелю, пробираясь по задворкам. Она подошла к зданию с задней стороны и двинулась вбок почти до самого крыльца. Она слышала, как Дикки расхаживает по скрипучим половицам. Выглянув из-за угла, она увидела, что он говорит по телефону.
— Ее дочь только что была здесь!
Сердце Олив гулко забилось в груди.
— Не знаю. — Дикки был взволнован и едва ли не кричал в трубку. — Но она задавала вопросы. Ей что-то известно. Не знаю, с кем она говорила, но она уверена, что Лори приходила сюда.
Олив продолжала наблюдать, выглядывая из-за угла. Каблуки сапог Дикки грозили проломить половицы, пока он расхаживал взад-вперед.
— Я так не думаю. Нет. Нам нужно встретиться и составить план действий.
Он подождал, слушая собеседника.
— Я знаю, о чем мы договорились! Я не идиот, и перестань пичкать меня этим дерьмом. Или ты думаешь, что мы уже в опасности?
Он снова прислушался.
— Хорошо. Сколько времени тебе понадобится?
Он зашагал быстрее, щелкая каблуками.
— Господи! Слишком долго. Говорю тебе, девчонка что-то заподозрила, и я не знаю, с кем еще она разговаривала.
Он щелкнул зажигалкой, и вскоре до Олив донеслась струйка сигаретного дыма.
— Ладно. Хорошо, у меня нет особого выбора. Приходится доверять тебе, но лучше бы ты был прав. Я подожду, но меня это совсем не радует. Да, второе воскресенье сентября. Здесь, где же еще? Хорошо. В обычное время. Передай остальным, и пусть все соберутся здесь.
Олив прижалась спиной к стене и дождалась звона колокольчиков за входной дверью.
Второе воскресенье сентября. Ей нужно быть здесь, найти способ проникнуть внутрь и как-то спрятаться. Увидеть, кто придет и что они затевают.
И что они могут сказать о ее матери.
— Ты рассказала Нату, что у нас получилось вчера вечером? — спросила Рили, когда Элен позвонила ей на следующее утро.
— Боже мой. Нет, — ответила Элен. Она могла представить его снисходительное презрение и разговоры о бессознательных мышечных сокращениях во время спиритических сеансов. Она плотнее прижала трубку к уху. — Но я всю ночь думала об этом и решила, что хочу съездить к «Доновану и сыновьям». Это далеко?
