В ответ я пожимаю плечами, понятия не имею, дорогой друг. Деньги никогда не были моей целью, всегда оставаясь почти бесполезными бумагами, пошлыми доказательствами ничего. Саня пытается доказать обратное, строит глупые теории о всеобщем счастье, количестве, уверенности в нашем завтра, в ответ я лишь улыбаюсь. Мои демоны сидят на корточках и покуривают, ситуация их забавляет.
«Дураки» — совершенно справедливо заключают они. Им смешно, они тыкают в нас, страдающих от похмелья, пальцами. Я предлагаю им проваливать к черту и встаю. Потому что Саня требует немедленных действий. Требует воздаяния, как он его видит. Казней, пыток и полного разорения земель. Изнасилования девственниц, убийства драконов. Мой друг настроен серьезно.
— Четырнадцать коробов было! — жалуется он, как будто количество имеет хоть какое-нибудь значение. — Пусть отдают!
Пусть отдают, он совершенно не понимает простых истин, не может осознать, что человек человеку — друг, товарищ и брат. А до Союза далеко.
Все что его заботит, это просроченные консервы, которые все никак не превратятся в побои. Никак не вступят в порочный круг денег, товара, денег. Итогом которого, должно стать неимоверное количество качественных пиздюлей. Я вяло сопротивляюсь, одновременно ругаясь с хихикающими демонами.
— Надо быстро ехать! — заявляет Саня.
«В обезьяннике заждались!» — добавляют демоны.
«Сначала отпиздят, потом еще на пятнадцать суток закатают» — они раскладывают наше будущее по пунктам.
Я отмахиваюсь, как будто пятнадцать суток это катастрофа. Да что вы понимаете в катастрофах? Настоящая беда это когда ты покупаешь табуретовку у цыган, предлагая в оплату, украденную у них же магнитолу. Вот это катастрофа, особенно если на дворе ночь, а вокруг тебя с десяток ромалэ. И все с ножами. Тут главное, кто первый моргнет. Кто спустит триггер безумия и катаклизмов.
Саню мои проблемы мало трогают, он торопит, и мы усаживаемся в его катафалк, пару минут греемся в сизых клубах сгоревшего масла, а потом…
Потом ничего не случается, потому что ворота с грохотом и лязгом распахиваются, одна створка слетает с петель и в больничном дворе образовывается больничная буханка с кривыми крыльями из фанеры, присобаченными к крыше. На них бесстрашным вызовом всему горят красные звезды. Хлопая вихляющимися на заду распашными дверьми, она с ревом проносится мимо нас, за ней стремительно проносится патрульная машина. Люстра истерически мигает, а из окна торчит господин полицейский, лопоухий потный сержант, хриплым голосом призывающий всех успокоиться и остановиться.
Сделав круг почета по двору, Махмудкин хлеболет резко включает форсаж и с треском и звоном врезается в стену нашей многострадальной столовой. Из ее двери тут же брызгает повариха с двумя увесистыми сумками в руках. Своей законной добычей, упускать которую нельзя ни при каких обстоятельствах. Переваливаясь хромой уткой, она стремительно исчезает за углом.
Застыв, мы наблюдаем ее твердую поступь. Так было и будет во веки веков и будет после того, как мы покинем этот мир. Как говорили древние мудрецы: Картаго деленда ест! И были абсолютно правы. Столовые должны быть разрушены, а недельный запас продуктов исчезнуть. Иначе никак. Потому что это один из устоев нашего измерения, краеугольный камень на котором держится все. Убрать его, и вся действительность полетит к чертям.
Двери буханки распахиваются и из ее черного нутра мгновенно испаряются тени в белых халатах. Забег возглавляет дохлая Агаповна, за которой пыхтит Герман Сергеич в неизменной защитной шапке. Грохает входная дверь в лечебный корпус и устанавливается тишина. От звездной машины сочится неповторимое зловоние, то самое первозданное зловоние, созданное по слухам самим Сатаной для ублажения грешников.
— Ваши? — интересуется у меня запыхавшийся господин сержант.
— Наши, — киваю я и задираю голову, наблюдая поднимающийся в чистое небо клуб пыли и дыма.
— Почему не смотрите? Какого черта у вас доктора консервами торгуют и граждан обманывают?
Я оборачиваюсь на Саню за поддержкой, но тот притворяется местным постояльцем: сводит глаза в кучу и принимается меланхолически двигать челюстью. Инстинктивно, безо всякой подготовки. Только из уважения к органам власти. Умение, которому я всегда завидовал. Сержант с подозрением смотрит на меня. Планета налетает на собственную ось и с мягким толчком останавливается. Надо мной нависает мрачная тень скорби и лишений.
— Где торгуют? — осознав, что остался один на один с грядущими бедами, уточняю я.
— На Рабочем поселке, — уточняет гражданин полицейский, сузив глаза.
— Это не доктора, это больные. Вчера ночью машину угнали. — Смысла скрывать правду, нет никакого. Мои корефаны демоны уже не хихикают, а валяются, взявшись за животы.
— Как угнали? Вы сторож? А вы чем занимались ночью?
— Спал, — признаюсь я.
«Пятнадцать суток и лишение премии», — предрекают демоны.
«И отпиздят», — прибавляют они. — «Есть еще варианты».