Некоторые смельчаки осаживают «Слезу монашки» пивом или настойкой боярышника, но это крайне неосмотрительно. Взять, к примеру, потомственного еретика Прохора, который теперь обходит фиолетовый напиток духоборцев стороной. Нарушив рецептуру, лохматый санитар поимел два дня нескончаемых мук. Паралича рук, ног и восприятия мира, проведя время до того момента, пока «Слеза» окончательно не покинула его организм в гостях у Сатаны. Вернувшись из путешествия, он матерно выражался, выразительно двигая растрепанной бородой, вращал глазами, угрожал найти создателей амброзии, отпиздить нас с Саней, милейшего главврача Марка Моисеевича и гражданина Горошко. Впрочем, ни одна из его угроз так и не была реализована. К вечеру Прохор уже лечился незатейливой «табуретовкой».
— Придурки, — бормотал он. — Такое можно пить только на собственных похоронах.
На что я пожимал плечами. К «Слезе монашки» надо привыкнуть, либо не употреблять ее совсем. Другого не дано.
— Доброе утро, — хрипит Саня из розовой тьмы за шторками моих век.
— Доброе, Сань, — отвечаю я, чувствуя, как по жилам растекается фиолетовое пламя. Потом я открываю глаза. Солнце нахально лезет в сторожку, словно только что окончательно сошло с ума. Вселенная идет волнами, я наблюдаю ее тепловое расширение, вращаясь по орбите вокруг желтого карлика спектрального класса ДжиДваВи со скоростью тридцать километров в секунду.
— Есть попить? — спрашивает мой друг.
— В чайнике, кипяченая, — каркаю я. Фиолетовое пламя встречает медихлориан в моей крови и гаснет, окончательно возвращая меня к жизни. Одуревшие демоны просыпаются и желают мне доброго утра.
— У нас все консервы спиздили, — грустно оповещает меня Саня. Я бросаю на него взгляд. Выглядит он как Виннету сын Инчучуна, у которого злые бледнолицые подрезали томагавк и набедренную повязку. Волосы торчат во все стороны, в глазах печали этого сектора Галактики.
Сквозь тьму прошлого я философски хмыкаю, потому что предполагаю, кто виноват. О чем ему сообщаю. Мой друг пытается немедленно организовать следствие и погоню. Ни то, ни другое, конечно же, не случается. К гравитации после «Слезы монашки» еще стоит привыкнуть. Приходится принять еще пару стаканов эликсира для компенсации и выравнивания давления атмосферы.
— Идиоты твои, — зачем то обвиняет он меня. — Нафига оно им нужно?
— Как зачем? Питаться будут в пути.
— Дурдом у вас тут, — совершенно справедливо определяет Саня, — какой путь? Дальше трассы они не уедут.
В ответ я киваю, дурдом не то слово, хотя по поводу трассы сильно сомневаюсь. Зная Махмудку, могу предположить, что тот сможет дотянуть до священной цели, чего бы оно ни стоило. Все равно тут ему делать нечего. Нет ему здесь жизни, как ни крути. Мы немного спорим, стоит ли Советский Союз таких усилий, но нас прерывают.
Дверь в сторожку оглушительно хлопает, летят куски штукатурки от косяка.
— Что? — орет образовавшийся в дверном проеме Прохор. Застилающая солнечный свет огромная фигура в нелепом одеянии, состоящим из розовых велосипедок и короткой майки с надписью «Все бабы бляди, а я королева!»..
— Что? — в унисон отвечаем ему мы.
— Махмудка на буханке сдрыснул! Халат мой украли! Брюки украли! Рубашку украли! — Объявляет скорбные вести бородатый герольд. — И эти гуинплены с ним! Кстати как правильно, гуинплены или игуанодоны?
Пока мы с Саней ищем подходящий ответ, он стремительно садится за стол и от чувств и тревог неосмотрительно нахлобучивает остатки дармовой амброзии, что незамедлительно открывает портал в другой мир. Куда борода, не отходя от кассы, кубарем телепортируется. Глаза у медведеподобного санитара стекленеют, и он оплывает на стуле как куль с мукой. Медихлорианы принимаются за дело, поглощая его разум.
— Эй, товарищ! — озадачено зовет его Саня без видимого эффекта. Суетится вокруг огромного пришельца в нелепой одежде, словно воробей у навозной кучи. Глядя на них, я чувствую жажду, и хлебаю отдающую мокрой штукатуркой воду из чайника. В голове немного проясняется. Вздохнув, я тру лицо.
— Товарищ санитар! — Саня тормошит пускающего слюни Прохора. Подперев ладонью подбородок, я бросаю взгляд в окно, за которым видны синие ворота из водопроводных труб. Моя граница, мой бордерленд. Где-то там далеко в таинственных координатах, цифрах широты и долготы, точки относительно нулевого меридиана и экватора лежит волшебный Советский Союз. Фата-моргана, недостижимая мечта, страна, где всегда лето и пионеры. Где-то там, оставляя шлейф дыма, мчится наша буханка. Маленькая серая крылатая точка в самом начале долгого пути, совладать с которым в силах только железные люди.
— Что нам с этим теперь делать? — исчерпав все методы немедленной реанимации, интересуется мой друг. Его глаза бессмысленно плавают за мутными стеклами очков, я перевожу на него взгляд.
— Ничего, Сань. Просто оставь его в покое. Отойдет к вечеру, на старые дрожжи легло.
— Да я не про него, я про бизнес. Деньги.