Времени никогда не жалко. Да и как его жалеть? Что жалеть? День, час, минуту… что? Пусть их. Хотя они все твои, пожалуй. Проносятся мимо. С тихим неслышимым шорохом. Деловито мнут тебя, теребят, лепят черти что. Морщины, брюшко, лысину и седину. Аккуратные мешочки под глазами. И артрит, и прочие радости. А в теле твоем тоскует о чем-то разум. Непонятная и неосязаемая субстанция. С носорожьими рогами, слонами на тонких паучьих ногах, кусками сыра, саранчой и прочими искушениями.
Почему я не аптекарь? Почему не брожу ненужный и не ищущий ничего? Почему не тоскую о неосознанном? Лесе тоже было скучно. Скучно с часами, показывающими девять и шесть часов, с запахом парализованной бабушки, с пыльными молчащими книгами. Все было постоянно. Миллионолетне. Глупо и скучно всей этой постоянностью.
А вот анализы это да! Амбулаторное обследование это цирк и клоуны. Лотерея с суперпризом, происходящая раз в два года. О тебе не помнят сейчас и никогда не помнили. А тут — вот. Как оказывается, ты не просто ноль и еноно, у тебя, где-то там, в стодесятитысячности, есть единица после запятой. Ты человек, не охваченный здоровьем. И тебя охватывают. И Лесю охватили.
— Интересно, — думала она, разворачивая заветный листик. — Ой, как интересно! И все в нем было хорошо, в этом кусочке бумаги. Прекрасно все было в нем. Замечательно и блестяще, вот как было! «Яйца глист не обнаружены» — сообщал он. И было в этом что-то летящее, выпрыгивающее из рыб. Тигры, винтовки «манлихер» с примкнутыми штыками, разорванные гранаты. Башни, тени и сюртуки. Туман там был и песок.
— Яйца глист не обнаружены, — повторила Леся, обращаясь к своим маленьким ногам. Те молчали и несли ее по неровному асфальту. Им-то все равно, этим ногам. А Леся ликовала.
— Не обнаружены, — пело ее непонятное и неосязаемое. — Радость-то какая!
Счастье баюкало ее. Воздух горел и отдавал вишневым цветом. Даже Веня, и тот забылся со всей своей любовью, букетиками и изможденной мамой. Исчез, растаял как сигаретный дым, где-то в сияющих далях вокзальной уборной. Хотя нет. Веня был. Он толкал Лесю в спину, сильно толкал. Потому как что-то ревело вокруг, стонало раненым носорогом. Неслось к ним. Огромнело. Счастливая Леся падала… вниз, в сторону, кувыркаясь… в кроличьи норы, мимо полок с вареньем… падала, слегка задетая бампером. Сквозь весь этот вишневый свет, видения и смятый колесом Венин букетик.
— Мене, текел, фарес, — догорало в небе.
— Яйца глист не обнаружены, — сигналили облака. А Леся глядела на свои новые ноги. Они были длинны, эти ноги. И изящны. И неземны.
— Ого, какие. Откуда вы, ноги? — подумала она, и перегнулась через невидимый подоконник в новый ультрамариновый мир. Мир, где бродили слоны на тонких паучьих лапах, и чесал голову смешной очкастый толстяк. А над всем этим парил малиновосланцевый Веня с криво присобаченными крыльями.
— Летаешь, Сторожкин? — спросила Леся.
— Гыр, гыр, — смущено протянул тот, и высморкался кровью в правое крыло.
дата публикации:04.08.2022
Конкурс повестей
— Иди сюда, я тебя поджарю, — Ва издает неприличный звук и ухмыляется чешуйчатой мордой. — Зачем указатель испортил?
— Сам иди! — вопит колдун и перекатывается между ржавыми железными остовами. Найдя надежное укрытие, он чуть высовывает из щели посох и палит в нашу сторону магией, дробно осыпающей каменные стены башни.
Я пожимаю плечами и возвращаюсь к чтению, к их перепалкам я уже привыкла. Все идет по обычному сценарию уже месяц: к вечеру появляется колдун в полной выкладке, а Ва пытается угодить в него пламенем. Не очень удобное занятие, дракону приходится, задрав хвост поворачиваться к назойливому противнику тылом. Попасть друг в друга им еще не удалось ни разу, и стороны обмениваются вялыми оскорблениями.
— У тебя сегодня не понос, не? — кричит колдун. — Жаба! Игуанодон переросток!
— А ты подойди, прыщ, и увидишь, — отвечает Ва и выглядывает противника, вывернув голову над бесполезными маленькими крылышками. Хвост он использует как прицельное приспособление.
— Пусти к Машине, идиот! — орет противник. Ему хочется попасть к Штуковине, как мы ее называем. Мы — это я и Ва. И еще пара миллионов, которые по слухам остались на Старой Земле. Все называют ее Штуковина, и только он — Машина.
— Щяс! — отвечает Ва и напрягается, выпуская ослепительный сгусток пламени в сторону колдуна.
— Не попал! — злорадно орет тот. Его посох пару раз оглушительно хлопает. — Твое счастье, что у меня патроны закончились.
— Гуляй, макака! — говорит дракон, — хотел бы попасть, давно тебя поджарил! Тебя мухи выдают!
Я вздыхаю, мухи колдуна действительно выдают. Они кружатся над ним, где бы он ни находился. Ва говорит, что тот обделывается от страха каждый раз. Но я ему не верю — Ва не страшный. Хотя, иногда ест рыцарей, приходящих меня спасать.
— О! Этот толстый, прикинь? — шепчет он, разглядывая очередного бедолагу сквозь бойницу. — И на мт’цикле. Лучше бы он был на лошади, как считаешь? Прошлый был на лошади.