— Не побрезгуйте отведать нашей простой пищи, принцесса, — говорит он, поднимаясь с лавки и оправляя неизменный синий халат. — Готовим мы тут без претензий.
И мы двигаем наверх. Я опираюсь на руку моего милого умнички Эразмуса и шепчу ему на ухо.
— Ты молодец, колдун!
В ответ он недоуменно смотрит на меня. Смотрит, будто первый раз меня видит. Я усмехаюсь, все его неожиданные включения дурака забавны. Ему не понятна моя благодарность, хотя он чувствует, что сделал что-то правильное. И сделал это впервые со дня нашего знакомства.
Ему невдомек, что похвала принцессы Мусорной Долины Беатрикс Первой стоит всех запасов блескушки которые можно стрясти с местных баронов. А ее прощение вообще не имеет цены. Никакой цены, что можно выразить в мешках морковки, посохах, владениях или монетах. Мое прощение не имеет стоимости. Он недоумевает и все же благодарно сморкается и кашляет. Бедняга, ему приходится совсем туго без своих доспехов. Без них он как черепаха без панциря, я чувствую его теплую руку под тонкой тканью. Мне хочется ее сжать, но я сдерживаюсь. Будь проклят этот гадский этикет.
С нашей одежды капает, мы шлепаем вслед господину Понга наверх к крепкому столу, за которым с кислым, как семисотградусный уксус видом сидит мой бронированный прожора. На морде Ва написаны все печали мира, глядя на него заплакал бы даже Протопадишах. Заплакал и подарил сто тысяч баночек морковного пойла.
— Чем богаты, господа! — с фальшивым воодушевлением воркует господин Пилли, — угощайтесь тем, что послали нам боги. Прошу, салатик из болотного хвоща. Тут супчик из тины, утром собирали.
Слушая про местные деликатесы, Ва принимает вид, что вот-вот умрет. Рагу из крапивы и рогоза, жареный ежеголовник, канапе с лягушачьей икрой. Все это прекрасно сочеталось бы с благородным см’гончиком, но его нет. Состроив трагическую гримасу, дракон набирает в пасть немного тушеной ряски и принимается мрачно жевать.
Жует он, будто сейчас его на собственные похороны или похороны Матушки. Солнце почти зашло и бросает последние полумертвые лучи на толстую шкуру, отчего картинка представляется совсем безнадежной.
Мне становится смешно. Ничего мой дорогой, свое мы наверстаем, только потерпи. Бросив взгляд на меня, дракон подкатывает глаза. Я еле сдерживаю смех, продолжая великосветскую беседу с нашим радушным хозяином, который нет-нет, да глянет на мои запястья.
Усталые слуги снуют между кухней и нами, убирая одни блюда ставя на стол другие. Тарелки кстати разномастные, что явственно говорит об их происхождении. На каждой мне видится надпись «Собственность принцессы Беатрикс». Но я не обращаю на этот факт внимания, сейчас меня больше интересует, что хочет барон. Его речи крутятся вокруг выбросов, которых нет, вокруг того, что происходит в Долине.
— Что-то произошло, принцесса, — беспокоится наш радушный хозяин, — такой тишины не было со времен основания «Осторожно, заземлено». Долина будто замерла. Это очень необычно, вы понимаете?
— Конечно, понимаю, господин барон. Но я не была дома, уже пару недель, а то и больше, — развожу руками я, осторожно пробуя болотные деликатесы. Тина отдает тухлым, ежеголовник горчит, в общем, довольно неплохо, во всяком случае, не намного хуже обычной пищи Старой Земли. Конечно, хотелось бы запить все это, но на выбор только вода и травяной отвар.
— Извините, папаша, а можно к вашему хавчику немножко промочить горло? — Ва разочаровано смотрит на господина Понга. В его янтарных глазах испускает последний вздох надежда. Наш хозяин всплескивает руками, боги! Он совсем позабыл. Конечно, добрая еда нуждается в благородных напитках. Болотные джентльмены знают в них толк.
— Гриша! — повелительно зовет он. — Гриша! Принеси нам выпить! И зажгите факелы, уже почти темно.
И действительно солнце, подрожав пару минут как с похмелья, провалилось за горизонт. Оранжевые сумерки стремительно льются на Старую землю, щедро заливая все вокруг. Долину реки, нас, Старую землю — все, куда могут дотянуться. Я с сомнением гляжу на мокрого Фогеля рот, которого набит заячьей капустой. Шевелюра колдуна торчит в разные стороны. Заметив мое внимание, он скромно улыбается. Пить гнилушку сегодня ему строго противопоказано, с бароном нужно держать ухо востро и наш колдун в состоянии мяу мне совсем не в кассу.
Гриша, в подобии ливреи состоящей из одних заплат приносит нам микроскопическую баночку морковной амброзии. Оценив ее размеры, Ва испускает стон, этого не хватит даже промочить горло. Такое количество запросто растворится в пасти. Когда баночку откупоривают, у меня перехватывает дыхание. Запах cм’гончика может свалить взрослого водяного быка. Что-то совершенно невероятное, такого я еще никогда не нюхала.
