— 11-го, суббота, был страшный день. Административное здание под охраной, все дома Старовойтова и его детей под охраной. По селу рыщет ОМОН. Никто не выходил на улицу — ни старики, ни дети. В этот день я единственный раз в жизни увидела и услышала, как над «Рассветом» низко летают тучами и громко каркают вороны. 12-го, в воскресенье, я позвонила Наташе и поняла, что телефон отключен. И я пошла к ней домой. Я шла к Старовойтовой, и редкие прохожие смотрели на меня большими глазами, как будто я иду по преступной тропе. Мы сидим с Наташей, пьем чай, кто-то позвонил в дверь, попросил Валеру, ее мужа, буквально на пару минут. Он сидел с нами за столом в одной рубашке — накинул куртку и вышел. И не вернулся.
Марина Подоляк — главный бухгалтер банка, а Наталья Старовойтова — председатель правления. Банк не колхозный, но находится на его территории, и «Рассвет» пользуется его услугами.
Марина:
— Наш банк проверяли МВД, Госконтроль, Национальный банк. Проверяющих было больше, чем работающих в банке. Возле каждого нашего сотрудника стоял военный с автоматом наперевес. Проверяющие собирали у нас информацию друг о друге и каждого спрашивали: «Как вы относитесь к Старовойтову?» Это был главный вопрос. На допросы всегда вызывались «срочно», часто ближе к ночи. И мы не знали, кто с допроса вернется, а кто нет. В районном УВД в Кировске меня один допрашивал в двенадцать ночи. Спросил: «Вы на машине?» — «Да». — «Можете отпустить водителя, машина вам уже не понадобится». Большие психологи. Нас с Натальей Васильевной вызывали через день. А вся эта комплексная проверка длилась с 10 октября по 25 декабря. Полковник в штатском наконец сказал мне: «Тут у вас ловить нечего. Но в «Рассвете» за что-нибудь уцепятся».
Даже дома допросы проводились ночью.
За свидетельства против Старовойтова женам обещали вернуть арестованных мужей. Иногда возвращали, иногда нет.
Николая Дмитриевича Ленкевича, заместителя Старовойтова, следователи обещали не трогать, если он даст нужные показания. Тот согласился. А на другой день открыл газету и увидел свой портрет рядом с портретом Старовойтова: два расхитителя, два преступника. С Ленкевичем случился сердечный приступ.
Кировская районная газета по просьбе следователей опубликовала «телефон доверия». Каждого колхозника просили сообщать компромат на председателя колхоза «Рассвет». Телефон раскалился, доносили не только на Старовойтова, но и друг на друга.
Валя:
— Иду по улице и взгляды чувствую: ты все еще на свободе?
Таня Старовойтова:
— Фаина Онуфриевна Скудная, доярка наша знатная — у нее орден Ленина, — стоит с родней на крыльце, а я мимо иду, и она при мне: «Посадили и правильно сделали».
Валя:
— Мы с ней в хоре пели 15 лет. Бок о бок стояли. Не по колхозу близка, а по самым возвышенным минутам, когда душа просилась в рай.
Таня:
— Скажите, это люди?
В школьном классе была уборка, часть стульев осталась на партах кверху ножками. Настя, внучка Старовойтова, сказала, что стулья мешают ей видеть учительницу. И учительница ответила: «Привыкай смотреть через решетку».
В школе детям арестованных остальные дети говорили: «Твой батька — вор». Они лишь повторяли то, что говорили дома их благополучные родители.
Сосед Старовойтова, замечательный парень Олег взял бумагу, ручку и пошел по деревне собирать голоса в поддержку опального председателя. В деревне больше двух тысяч душ. За Старовойтова подписались десять человек.
Одна из женщин не выдержала, выскочила на балкон и закричала на всю деревню и следователям, и землякам: «Гады!»
Именно он, именно Александр Евстратов стал первым, практически единственным обвинителем председателя колхоза.
Когда-то его выгнали из музыкальной школы за беспробудное пьянство. Мать упросила Старовойтова спасти сына.
— Взял я его в колхоз. Пил он почти каждый день, годами не платил за квартиру. Я ему пять выговоров объявил, колхозники ругали меня за долготерпение. И все-таки стал Евстратов человеком — развел домашний скот, торговал станками. Я назначил его замначальника цеха по производству грунтовых красок.
Однако потом запои стали сезонными: девять месяцев работает, и здорово, а октябрь, ноябрь, декабрь в беспамятстве, таскает водку ящиками. Вольная «болдинская осень» с переходом на зиму.
Когда Евстратов подставил следователям председателя, получил кличку Иуда. И мне показалось находкой перевести тридцать сребреников в белорусские «зайчики». За сколько сдал?
Оказалось — ни за сколько. Просто Евстратова пытали. Он бы, может быть, выдержал, если бы ноги его привязывали к согнутым березам, а потом деревья распахивали бы и рвали тело до головы. Но ни древние, ни современные варвары не придумали того, что белорусские следователи-важняки.
Обыски, допросы и аресты начались как раз в «болдинскую осень». Рассветовцев допрашивали поздно вечером, даже ночью, а Евстратова утром. Голова разламывалась, он умирал без похмелья.
