Следователи с громким бульканьем наполняли стакан, отставляли в сторону. Евстратов умолял их, сходил с ума, пока не прикасался к живительно-ядовитой влаге. Тогда оживлялся и с азартом говорил все, о чем его просили, и что было, и чего не было, подписывал любые бумаги — и против Старовойтова, и против себя.
Наполняя стаканы подследственному, важняки убеждали его:
— Деда вашего не посадят — дважды Герой, участник войны, да и просто старый. А тебе условно дадим.
Евстратов верил. Когда их привозили, чтобы зачитать несколько эпизодов доследования, Евстратов шептал Старовойтову: «Вот сейчас приедем, вас прямо и отпустят…» И на скамье подсудимых шептал: «Отпустят». И адвоката Старовойтова очень просил: «Да освободите же его из-под стражи».
А когда зачитали приговор — Евстратов был раздавлен.
Никакой он не Иуда, просто по утрам был нечеловек.
И Старовойтова погубил, и себя.
И обыски, и аресты, и огромный наплыв в деревню вооруженных спецов — все напоминало войсковую операцию.
Валя:
— 10 октября смотрим в окно — пять машин пришло. Три долго ходили по кругу. Видно, проверяли, дома ли мы.
В дом ворвались человек 15, и на улице осталось с полдесятка. У Старовойтовых изъяли стволы. Вечером показали их на телеэкране, а что на стволы есть разрешение — ни слова.
Старовойтов:
— Месяц трубили, что я в тюрьме, а я дома, это угнетало.
Ареста ждал, но все равно оказался не готов. Взяли, как и зятя, обманом. 11 ноября Василий Константинович собрался после полудня поставить себе зубные протезы. Вдруг звонок. Начальник РОВД: «Подъедьте в Кировск». — «Я к зубному собрался». — «Ну, потом съездите к нему, успеете. Надо поговорить».
В райотделе уже сидели руководители следственной группы Глуховский и Смоленский. Там сидели часа четыре. Около полуночи подъехал «черный ворон». Домой позвонить не разрешили.
Старовойтов:
— В машине темно. Два охранника рядом молчат. Мне 74-й год, и меня, как бандита, ночью… Через решетку вижу — темными закутками петляем по бездорожью. Боялись шума, засады боялись. Привезли в маленький холодный подвал. Я только потом узнал, что это минское СИЗО КГБ.
У дома бывшего председателя колхоза осталась дежурить милицейская машина. На второй день после ареста здесь снова провели обыск.
Валя:
— Накинулись: наркотики? тайник? золото? Ничего нет, вот цепочка маленькая на шее. Выпотрошили мою сумочку, там было 300 рублей. Меня обыскали. Добрались до амбара — там коньяк и водка от дня рождения остались, мы дома отмечали, не в ресторане. Они забирают. Не позорьтесь вы, говорю, оставьте. Они пошли по квартире и по всему двору с миноискателем, искали боеприпасы, оружие, драгоценности, золотые тайники. Весь двор прошарили, перекопали землю. Картошку в подвале высыпали, уголь в сарае и поленницу дров разворотили. Ушли злые-злые. И возле конторы всю землю миноискателем прощупали. Я вдруг успокоилась, поняла: я нужна Константинычу крепкая, здоровая, я должна жить.
Наверное, он не мог оторваться от земли по простой причине — хотел продолжить дело своих родителей-трудяг, вырастить, укрепить то, что не успели они. Показать, что могут дать друг другу земля и человек. Разве это не главная цель — обустройство людей на земле в согласии с природой и друг с другом?
— В октябре 1941-го, — вспоминает Старовойтов, — мне было семнадцать. Немцы расстреляли маму, дедушку, тетю. Это было на моих глазах, меня спрятали соседи, к которым я случайно зашел. Сожгли дом, баню, сарай. Сожгли корову, телят, свиней. Отец партизанил, заскочил в баню помыться. Полицай донес, и дом окружили. Отец из горящей бани выскочил, ему прострелили ноги, в горячке его подхватили и увезли в лес, но там он сразу умер.
Полицай-белорус, который донес, получил потом 25 лет. Отсидел, выжил, но в деревне не появлялся.
И вот снова октябрь — через 56 лет. Дом совершенно пуст — вынесли все. Старовойтов и оба зятя за решеткой.
— Там полицай, а здесь — мой заместитель Гоцман. Он написал жалобу в президентскую администрацию. Жалобу переправили в Госбезопасность. Гоцман — прохвост…
Да что, собственно, Гоцман! Не он, так любого другого нашли бы. Уголовное дело составило 54 тома. Из них три толстых тома — подстрекательские письма и кляузы на Старовойтова.
Василия Константиновича арестовали в понедельник, а в пятницу в деревню приехал президент Александр Григорьевич Лукашенко.
Таня:
— Такого скопления машин я никогда не видела — пожарные, военные, милицейские, газики, уазики. Носились с ревом машины с мигалками. Огромное число автоматчиков — оружие наперевес. Рвутся на поводках овчарки, морды как у лошадей. За каждым деревом, за каждым кустом — штатский. Когда Президент вышел из машины, его хотели приветствовать местные начальники, но Президент кинулся к толпе. Толпа зашлась от восторга.
