Пусть. Не мне, штатскому, судить. В конце концов десантник Супонинский был там, где я никогда не был, и видел то, чего не увижу я. Важнее другое — чтобы не было ни одного обиженного.
Всю правду мы не узнаем никогда. Но офицеры полка обещали рассказать многое из того, что знают, когда уйдут в отставку. Не поздно ли? Уходят из жизни очевидцы и участники. За месяц до открытия памятника скончался от сердечного приступа бывший командир полка Мелентьев — единственный, кого наказали.
Я отправился на кладбище вместе с Доставаловым и Шевцовым. Перед этим Василий Васильевич по моей просьбе прочитал свое несостоявшееся выступление: «Уважаемые псковичи, дорогие родители… Этот памятник — каждому из наших сыновей в отдельности… Этот памятник — продолжение жизни наших сыновей… Они погибли, но вышли победителями… В жизни все проходит и уходит. Уйдем и мы, останется на земле только то, что мы смогли, успели сделать для людей. Мы с вами родили, воспитали детей и подарили их России…»
Хорошее было бы выступление, а главное — от первого лица.
О сыне — ни слова.
На кладбище Александр Николаевич Шевцов держался спокойно. Как всегда, привез на могилу конфеты.
А Доставалов встал на колени, плакал.
Они похоронены рядом — сладкоежка и Суворик.
16 ноября 2002 года в «Известиях» был опубликован мой очерк «Суворик» о том, как 6-я рота 104-го псковского парашютно-десантного полка билась с двухтысячной бандой Хаттаба. Рота почти вся погибла, но не отступила. В редакцию пришли возмущенные генеральный директор фонда «ВДВ — боевое братство» А. А. Макеев и генеральный директор национальной премии «Воины духа» И.Б. Исаков. Суть претензий: автор ставит под сомнение героизм и мужество десантников, оскорбил память павших.
Трагические события в Аргуне «Известия» освещали дважды. Еще 2 августа 2001 года в большой печальной статье «Ваш сын и брат» были сказаны все высокие слова, отдана дань подвигу 6-й роты: «И полк, и дивизию прославила 6-я рота, принявшая неравный бой», «На высоте 776 они проявили героизм», «Отдельно — о подвиге майора Александра Доставалова» и т.д., и т.п.
И в недавнем «Суворике» все воздано: «Беспримерный бой», «Рота сражалась, удерживая высоту 20 часов», «Они погибли, но вышли победителями».
В первой публикации «Известия» представили читателям на двух развернутых полосах фотографии в траурных рамках всех восьмидесяти четырех погибших ребят: фамилия, имя, отчество, звание, должность, год и месяц рождения, место захоронения. Кажется, ни одна газета России не отдала такую дань их памяти.
— Где, — спрашиваю собеседников, — сомнение в героизме и мужестве?
Александр Макеев:
— В «Суворике» брошена тень на Героя России Александра Супонинского. В Пскове вас ввели в заблуждение, а с ним самим вы даже не встретились.
Это правда — не встретился. В результате тень задела и Супонинского, и другого десантника — Андрея Поршнева.
Виноват.
Оправдываться не буду, но прояснить ситуацию обязан.
В первой, давней публикации, когда все обстоятельства боя, в том числе и судьбы десантников, были особенно засекречены, я написал о Герое России Александре Супонинском со слов Владимира Воробьева, когда-то командовавшего именно этим 104-м полком, воспитавшим 6-ю роту. Последний оставшийся в живых офицер, старший лейтенант Кожемякин приказал Супонинскому и Поршневу уходить, прыгать с обрыва, сам с автоматом прикрыл их. «Сверху, с высоты обрыва, около пятидесяти боевиков вели по ним получасовую стрельбу из автоматов. Выждав, оба, раненные, сначала ползком, потом на четвереньках, потом в полный рост стали уходить». Ребята чудом остались живы.
Меня заинтересовала не «Золотая Звезда» Супонинского, а то, в каком он оказался положении. На работу никуда не брали. Как узнают, что Герой России, — не нужен. Для Героя ведь полагаются льготы — путевки, отпуск, прочее. В очередной анкете звезду не указал, скрыл, словно судимость, — взяли без проблем.
«Золотая Звезда» Героя России оказалась клеймом. Раньше так отмахивались от тех, кто возвращался из тюрем и лагерей. Сегодня опытных лагерных воров или убийц расхватывают сразу — столько криминальных структур. Нынче самая безопасная профессия — вор, самая ценная — киллер.
Я хотел рассмотреть вблизи этот перевернутый мир, может быть, помочь Супонинскому, не без труда разыскал город, телефон, позвонил, сказал, что хочу приехать. «Не надо, — решительно отказался он. — Я еду в Псков на открытие памятника 6-й роте, два дня буду в Москве, там можем увидеться».
