Итак, не встретились. Но обменялись телефонами.
Накануне открытия памятника я раз 15 звонил ему по мобильному и еще какому-то названному им телефону для связи. Оба молчали. И мой телефон молчал.
Опять не встретились.
Меня избегают? Я погнался за Героем России в Псков. Там после его короткой речи на митинге подошел к нему, протянул первую публикацию, где говорилось о его, Супонинского, мужестве.
— Я ни о чем с вами говорить не буду, — ответил он зло, как врагу.
— Да ведь я о вас же хочу рассказать! Подробнее…
— Все! — оборвал еще злее. — Никаких рассказов, — отрезал и развернулся.
Такие дела.
Круг замкнулся еще рано утром 1 марта 2000 года, когда погибла 6-я рота псковских десантников. Командующий 76-й дивизией генерал-майор Станислав Юрьевич Семенюта приказал офицерам молчать о трагедии. Но в субботу, 4 марта, газета «Новости Пскова» первой в России сообщила ошеломляющую правду. Это сделал Олег Константинов. После публикации комдив запретил журналисту появляться на территории полка. Потом он запретил появляться там и другим псковским журналистам. Затем военные пытались закрыть общественный комитет «Памяти 6-й роты»: члены комитета по просьбе вдов и родителей стали выяснять подробности боя — кто как погиб, как вообще все это могло случиться?
2 августа, в день открытия памятника 6-й роте, когда гулял весь Псков, с территории полка выдворили пожилых руководителей общественного комитета.
Я праздновал на привязи. Неотступно сопровождавший меня подполковник честно предупредил: с офицерами полка встречаться не разрешено.
Прессинг был жесткий. Но я не мог возвращаться в редакцию глухонемым.
На второй день, 3 августа, охрана с меня была снята. Два подполковника с оглядкой поговорили со мной. Один из них по свежим следам боя — и 1, и 2, и 3, и 4 марта поднимался на сопку, докладывал командиру полка об убитых и раненых, офицерах и рядовых. Подполковник у подножия сопки встретил Супонинского и Поршнева, которым приказал уходить с вершины последний оставшийся в живых офицер Кожемякин. Подполковник выразил большое сомнение, что оба были на высоте среди последних защитников. «Были бы — не спаслись… Супонинский от вас не зря прячется…»
Других офицеров-собеседников у меня не было — попрятались. Мнения этих людей я озвучил — именно в прямой речи, от их лица, а от себя (по поводу Герой — не Герой) написал: «Не мне, штатскому, судить. В конце концов десантник Супонинский был там, где я никогда не был, и видел то, чего не увижу я. Важнее другое — чтобы не было ни одного обиженного».
— А вот обиженные-то в результате оказались — Супонинский и Поршнев, — сказали генеральные директора. — Пусть это было чужое, не ваше мнение, неважно, но заронилось сомнение в героизме ребят. Мы пригласим их в Москву, встретитесь, и вам все станет ясно.
Как оказалось, Супонинского от меня действительно скрывали. «Мало ли кто звонит. Вон вдове комбата бандиты до сих пор угрожают». — «Но я представился и телефон домашний оставил». — «А мы и журналистам не верим». — «Ну и сказали бы с самого начала «нет». Между прочим, журналисты — не телеграфные столбы, они разные».
Телефон, оставленный для связи в Москве, принадлежал генеральному директору национальной премии «Воины духа» И.Б. Исакову. Вместе с фондом «ВДВ — боевое братство» они опекают десантников, занимаются психологической реабилитацией, помогают устроиться на работу, возвращают к нормальной жизни.
Игорь Борисович Исаков:
— Когда кто-то хочет связаться с десантником, выходят на связь со мной, я знакомлюсь с журналистом, только потом решаем: давать добро или нет. Почему вам не удалось до меня дозвониться… не знаю.
В редакции состоялась новая встреча.
Андрей Поршнев:
— Нас, последних, оставалось пятеро — комбат Евтюхин, замкомбата Доставалов и старший лейтенант Кожемякин. Офицеры. Ну и мы с Сашей. Евтюхин и Доставалов погибли, а у Кожемякина обе ноги были перебиты, и он нам руками подбрасывал патроны. Боевики подошли к нам вплотную, оставалось метра три, и Кожемякин нам приказал: уходите, прыгайте вниз.
Александр Супонинский:
— Вы, конечно, имена подполковников не назовете? Почему они так сказали? Я еще понимаю, скажем, чувства некоторых матерей: мой-то погиб, а ты вот вернулся… Не знаю. Может быть, у них близкие, друзья погибли?..
Сейчас это неважно. А важно, что один — Герой России, а другой заслужил орден Мужества.
За случившееся извините.
Но если так тщательно будете засекречиваться и прятаться от журналистов, никто и никогда может не узнать не только о подвигах, но и о гибели.
Собеседников задели за живое частности. И Александр Макеев, и Игорь Исаков — сами бывшие десантники, привыкли понимать массовый подвиг как мужество и героизм «всех без исключения». Но оба знают, что юноша на вершине сопки, оставшись один, без патронов, растерялся и получил удар прикладом по голове.
