Возле памятника горько плакала бабушка погибшего десантника Дениса Зенкевича. Мать скончалась после гибели Дениса — сердечный приступ. Бабуля плакала потому, что фотография внука на плакате получилась хуже всех — большое темное пятно закрывает почти все лицо, и потому, что росписи Дениса под куполом не видит — больно высоко.
Никто — ни офицер, ни солдат — не взял ее под руку.
Из 84 погибших — 18 Героев, у остальных — ордена Мужества. Кто и как разделил их посмертно на Героев и орденоносцев? Все офицеры — Герои, в том числе и неопытный командир роты, который подставился первым, получил снайперскую пулю в лоб и не успел сделать ни одного выстрела.
Из тех, кто пришел с Доставаловым на выручку, Герои трое — сам Александр Доставалов, это понятно, командир взвода лейтенант Олег Ермаков и сержант Дмитрий Григорьев. Оставшиеся 13 человек — рядовые, ни один не Герой, хотя они пошли на гибель добровольно!
Все же мне удалось поговорить и с офицерами, и с родителями. Это было на другой день, 3 августа.
Офицер (не только имени, но и звания не назову):
— Всех офицеров предупредили — интервью никому не давать… Рядовых наградили Золотой Звездой исходя из послужного списка: кто как показал себя в процессе службы — исполнительность, дисциплина.
— Но героизм часто проявляют люди непокладистые, неординарные.
— Я говорю, как было. Теперь о том, почему Супонинский от вас бегал. Что он был одним из последних защитников на сопке и его с Поршневым отпустил Кожемякин — ложь. Что они прыгали с обрыва высотой с пятиэтажный дом — ложь. Покажите мне этот обрыв. Я эту сопку излазил вдоль и поперек. 1 марта по свежим следам поднимался, 2-го, 3-го и 4-го, когда всех погибших уносили с высоты. Поле боя о многом говорит.
Кожемякин, командир разведвзвода, — хороший рукопашник и, видно, здорово сопротивлялся. У него лицо было полностью разбито прикладами, а рядом валялись несколько зарезанных боевиков. Его, наверное, как последнего офицера, хотели взять живым.
Утром 1 марта, когда все стихло, я встретил у подножия сопки Супонинского и Поршнева. Супонинский что-то лихорадочно говорил, как они отходили, а Поршнев молчал, потупив глаза. Супонинский тогда еще не успел придумать свою легенду. И как это — отступали вместе, а Героем стал один? У Супонинского голень была сильно рассечена осколком, с такой раной он бы с высоты не спустился.
Не были они на высоте. Спрятались, переждали и вышли.
Вскоре у подножия появились и Христолюбов с Комаровым. Да, они тяжелораненого Воробьева бросили, это верно. У обоих стволы чистые и полный комплект патронов. Не сделали ни выстрела.
Последним вышел Тимошенко, связной комбата.
Супонинскому у нас один офицер прямо сказал: «Сними звездочку»… Их всех шестерых не надо было награждать.
…С матерями погибших я встретился в редакции газеты «Новости Пскова». Пахомова Людмила Петровна, у нее погиб сын Роман, 18 лет. Кобзева Раиса Васильевна, ее сыну Саше тоже было 18.
Людмила Пахомова:
— Только наши сыновья под командой Доставалова и ротного Ермакова кинулись выручать 6-ю роту. Больше никто. 2 августа 2000 года, по свежим следам, я показала фотографию сына Супонинскому: «Саш, ты не видел моего Рому?». Он говорит: «Нет, меня в начале боя ранило и меня вынесли». В начале боя!
Мужу начальник дал машину, и мы поехали в Ростов за сыном. Живем в Липецкой области, город Грязи. Гробов было много, все запаяны. Я сказала: мне цинк не нужен, вы сына заморозьте, мне недалеко везти. Они долго отказывались, а потом говорят: «За заморозку надо платить». Десантник из Тульской дивизии Саша Тонких, он приехал Рому сопровождать, сказал: «Вы не волнуйтесь, я сам все заплачу».
— А вам надо было убедиться, что это он?
— Что это он. И если б он остался в цинковом гробу, его бы не зашили и не помыли. Они ему глаз зашили и бедро, а руки я сама дома домывала. Саша Тонких дома и венки покупал, и все делал. И деньги мне на сопровождение отдал — 5000. Мы же не по железной дороге, а на машине. И сказал своим: «Деньги за бензин матери отдайте». Ох, какой парень хороший.
Раиса Кобзева:
— И у меня гроб открытый. А сопровождал Саша Смолин, тоже десантник, но из Наро-Фоминской дивизии. Он тоже пошел за заморозку платить, выходит: «Тетя Рая, ничего не надо, парень сказал: «Я со своих не беру»… У сына лицо изуродовано, рук нет — одной до кисти, другой — до локтя, ног нет — раздроблены. Одно тело, и то живот разорван.
Это, видимо, снаряд.
Людмила Пахомова:
— Нас, родителей, 2 августа с утра, до торжеств, собрали в актовом зале Дома офицеров, чтобы мы сказали, кому какая помощь нужна. Объявили: «С родителями Героев — отдельный разговор, остальные — отсядьте в сторону. Видимо, для них — другие средства, пособия. Мы, доставаловские, и другие из 6-й роты вышли в коридор…
А наши дети все равно герои, хоть и не Герои.
Это была
