Я не «опорочил» этого десантника, ибо по-прежнему считаю: он поступил правильно, сумев сохранить жизнь. Тем более в условиях, когда высокие генералы продали чеченцам дорогу для отхода, а 6-ю роту с этим мальчиком подставили для правдоподобности, чтобы замести денежные следы. Так говорят все псковичи, и не только они.
Собеседники мои таких фактов знать не могут, хотя подтверждают: бандиты и 6-й роте предлагали деньги, но десантники ответили виртуозным матом. И еще подтвердили: боевики отступали по ночам, давали знак фонариками, и наши, не имея приказа стрелять, пропускали их.
Нет, никак не мог я «оскорбить» брошенных на произвол судьбы десантников, пытавшихся спастись. Я как раз был за то, чтобы они отступили и спасли свои молодые жизни: «Если бы им дали приказ отступить… Россия стала бы сильнее. Десятки их драгоценных жизней важнее, чем сотни (если точно — 600. —
Кстати, командир полка Сергей Мелентьев шесть раз обращался к командованию с просьбой разрешить отступить, не губить ребят.
— Ни у кого из командования не было сомнений в отношении высоких наград всем, — говорят собеседники.
Неправда. Начштаба полка Теплинский и другие офицеры были против награждения двоих десантников, бросивших умирающего разведчика на склоне сопки. Но все решала Москва, оба получили ордена Мужества. Повторю вновь: это была наградная акция, политическая акция, в которой не должно было быть места ни одному недостойному — без «исключений».
В жизни редко бывает, чтобы один был во всем прав, а другой во всем виноват, и спор наш по большому счету не имеет смысла. Я прав формально, они правы, видимо, по существу.
В 18—19 лет оказаться в такой мясорубке! Я убежден: повторись ситуация — и они повели бы себя иначе. В первые месяцы Великой Отечественной войны растерявшихся рядовых и офицеров были десятки тысяч, потом многие из них становились героями, офицеры заканчивали войну генералами.
Игорь Исаков:
— Тот, с вершины, до сих пор не в себе, казнится: «Почему я не погиб тогда вместе со всеми». Еще один, из тех, что оставили командира, после госпиталя не домой поехал, а вернулся в Чечню, долги возвращать. Воевал отменно, пока не ранили, пока не искупил вину кровью.
В жизни ничего или почти ничего не бывает без исключения, как в простых правилах правописания исключения лишь подтверждают правила. Эти трое лишь подчеркнули беспримерную массовую жертвенность и героизм.
Здравствуйте, уважаемый Эдвин Поляновский!
Не знаю, смогу ли выразить свои чувства, которые нахлынули на меня после прочтения вашей статьи «Суворик».
У каждого поколения своя война и свои герои. Нам досталась чеченская.
Я мало понимаю ее тактику и стратегию, но знаю, что герои остаются героями на все времена.
В мирной жизни мы редко сталкиваемся с подвигом, а из СМИ чаще узнаем только скупые безымянные сводки о потерях. И страшнее всего то, что мы начинаем ко всему этому привыкать.
Чеченская война уже докатилась до каждого дома, до каждой семьи и стала личной трагедией для каждого.
Да, после вашей статьи становится грустно. И страшно за армию, за страну, за народ. Но теплеет на душе, когда понимаешь, что ты еще кому-то нужен, кроме своих близких…
Спасибо вам за это!
Мария ЯКОВЛЕВА, 17 лет,
студентка Института специальной педагогики
и психологии имени Р. Валленберга,
Санкт-Петербург
Не могу не откликнуться на очерк Эдвина Поляновского «Суворик» (16.11.2002), который продолжает тему, поднятую журналистом год назад («Ваш сын и брат», 02.08.2001).
Спасибо, дорогие «Известия», что публикуете материалы на столь острую кровоточащую тему!
