Вечером при свете коптилки все собрались в землянке у командира роты, пили спирт, веселились. Все относились ко мне покровительственно, «прощали» то, что одна из них не пью, не курю и в один голос «выражали уверенность, что через месяц я буду совсем другая».
«7 января 1944 г. Все кругом так закручивается. Уберегу ли я Алексея в своем сердце так, как берегла его эти полтора года…
На передовой опасно иметь такую рыжую шапку, как у меня — столько раз начштаба артиллерии и начдив разведки ходили на НП (наблюдательный пункт. —
«Когда мы вышли из блиндажа, чтобы отправиться в МСБ, немцы открыли огонь, и надо было пробежать открытый участок. Снег глубокий, по колено, и свист снарядов. Я пробежала, оглянулась — с Любой моей что-то случилось, копошится. Вернулась и тащила ее на себе, оказывается, у нее сердце сдало».
Даже немного странно, почему я так свободно могу разговаривать обо всем с Львом Николаевичем, несмотря на такое различие в возрасте.
Возраст доктора Лебедева — 29 лет. Женат.
«10 января 1944 г. Никто не знает, что в кармане телогрейки я вожу с собой письмо и карточку моего единственного, и вряд ли какой-нибудь ухарь-красавец смутит мою душу. Лев Николаевич, конечно, опасается за меня, как бы я «не испортилась». Уже много сплетен насчет меня и Льва Николаевича. Мне наплевать на них, в душе я горжусь нашими отношениями, потому что, к сожалению, мало таких умных людей и честных мужей… Мне бы даже очень хотелось, чтобы у Алексея были некоторые черты Льва Николаевича. Но Л.Н. все сплетни, видно, тяжело переживает, и мне поэтому как-то неприятно…»
Потом, после войны, Татьяна Атабек скажет:
— На фронте пока девушка не выберет себе кого-то, ее в покое не оставят. Лев Николаевич был мне щитом.
«13 января 1944 г. Я знаю, что сегодня кажусь красивее, чем всегда, только потому, что получила от Алексея письмо».
«25 января 1944 г. Получила от Ляльки известие о гибели Вовки Сапожникова, моей тайной школьной любви, — разбился с самолетом под Днепропетровском. Бесшабашный парень, предводитель класса. За шесть месяцев на фронте получил три ордена. Из 13 ребят нашего класса осталось только трое. Даже не с кем будет вспомнить лучшие годы своей жизни. И, возможно, это не последняя еще война… Скорее бы вперед! А то совсем все закиснут в этой обороне: по двадцать раз переженятся, перестреляют друг друга. (Новиков сегодня, будучи «под парами», уже хватался за оружие.)»
«26 января 1944 г. Слава Богу, отношения между мной и Львом Николаевичем такие, как я и хотела. Знает, что у меня есть Алексей. Относится очень чутко».
«28 января 1944 г. Сегодня наконец назначено наступление, и в связи с этим — общедивизионный женский вечер. Немного потанцевала — неудобно. Как на новенькую все смотрят большими глазами. Видно, приглянулась майору Изюмову из 437-го полка, замкомполка по политчасти. Приклеился и ни на шаг от меня. Пробовал по-всякому мне понравиться — безрезультатно. Ростом этот детинушка около двух метров. В сердцах собрался уехать, а чтобы без него здесь не веселились, взял и… разбил гармонь».
«29 января 1944 г. У Клавы четвертый месяц беременности. Жалко ее. Обычная история, польстилась на «великую честь» — обратил на нее внимание командир полка. А женой своей он ее делать не собирается — у него дома есть жена, которая растит сына. Ст. врач Хачатуров, который читал мне наставления о нравственности, когда я прибыла в роту, сам уже «сдался». Сегодня пошли в наступление».
«31 января 1944 г. Весь вечер проторчала у комбата. Он передал мне письмо. Думала, служебное. В конверте записка, а вместо адреса написано: «Туда, где находят исцеление больные телом и душой». Только успела прочесть подпись — «майор Изюмов» и разорвала».
«3 февраля 1944 г. …В машине раненые, каждый просит, чтобы укрыла получше от ветра. Я каждого укрою так, как мама меня укрывала, когда я была маленькой и больной. С Львом Николаевичем стали много говорить серьезно на философские темы. Он действительно интересный человек, и взгляды подходящи к моим, мы даже часто одну и ту же мысль в один голос высказываем. Читали вместе Маяковского, Пушкина.
С Алексеем договорились терпеливо ждать».
«11 февраля 1944 г. Батальонные фельдшера остались почти совсем без батальонов…»
«14 февраля 1944 г. Слушая капитана Мазо, вспомнила слова Первенцева из «Испытания»: во время войны Армия должна быть холостой. Он горько усмехнулся и сказал, что через пару месяцев я буду говорить по-другому. Задержалась в учебной роте и к начхиму пришла уже, когда стемнело. Начхим стал уверять, что у него сегодня много работы, спать не будет, и предложил мне свою кровать. Через пять минут я уже спала богатырским сном и не слышала, как укрывали меня по очереди инженер начхим и начсандив».
