«18 июля 1944 г. (Из письма Бете, сестре.) «Шагаем от деревни к деревне. Спим где придется: на улице, в сараях (в домах ночевать у нас запрещено). Конечно, чувствуется, что не на русской территории — пистолет носишь на ремне, еще заставляют гранаты подвешивать».
«20 июля 1944 г. Санрота расположилась в гуще леса. Там еще остались целые банды немецких и латышских шакалов. Ночью на санроту напоролись немецкие разведчики — пришлось санроте занять круговую оборону».
«7 ноября 1944 г. Здравствуй, Алешка, дорогой мой! …Одному раненому танкисту отдала кровь (у нас не было больше крови I группы, а он умирал). Четыре дня тому назад у меня на глазах снарядом убило девчонку — всего 4 месяца как на фронте: несла медикаменты из аптеки и ей помогал паренек из команды выздоравливающих (он за ней пытался ухаживать). …Похоронили их рядом».
«14 ноября 1944 г. Здравствуйте, дорогие папа, мама и Бета. Уже работаю не в МСБ, а в отдельном саперном батальоне ст. фельдшером. Бесконечные переезды, даже не успеваем себе вырыть землянок — так и живем на улице, а сейчас уже начинается зима, выпал снег».
«15 ноября 1944 г. Пять дней в малой перевязочной во время потока раненых. Обморок, чего со мной никогда не бывало. Нервное перенапряжение. Гибель Шуры, Жорки и Павлика и многое другое — личное… Все чужое — ненавистная Прибалтика и ни одного близкого человека. От Льва Николаевича сама ушла, потому что так надо».
Чтобы не травить человеку душу — так объяснит она потом уход.
«26 ноября 1944 г. Привет, Алеша! Пока мне, слава Богу, везет… правда, один раз шинель осколками порвало…»
Крупно повезло — первый раз.
«27 ноября 1944 г. Грязь, дождь, сырость окончательно довели пехоту, ее невозможно поднять. Пока поднимут одного, второй засыпает.
Проводила помывку в бане. Снаряд разорвался в шести метрах. Убил солдата. Подбежала к нему — тело еще теплое, а мозги все вытекли. В этот же день убило шофера командующего артиллерией. Шуре из хозчасти оторвало руку. В МСБ вырезали ей весь плечевой сустав и лопатку — ну, кому она теперь нужна такая, без родных.
Валя прокомментировала: «Бог сирот жалеет, а счастья не дает». А Шура наивно спрашивает: «А может быть, все-таки рука отрастет?» Мурашки по телу от этих слов».
«30 ноября 1944 г. …Случайный выстрел, пуля прошла в рукав шинели и не зацепила. Не успела даже перепугаться. Судьба, значит…»
«24 декабря 1944 г. Здравствуй, Алеша! Вчера перешли границу Германии и вступили в Восточную Пруссию. Программа максимум осталась та же: если сохранится на плечах голова, наверное, буду психотерапевтом. Если останусь инвалидом, даже тогда буду хотеть жить, потому что очень хочется видеть, что же будет после войны, ведь недаром столько хороших людей отдали свои жизни. В отношении остального, что двадцать раз говорить: глупый, никого у меня, кроме тебя, нет».
«27 декабря 1944 г. Поговорила с Львом Николаевичем всего полчаса. Говорит, что все в порядке, а сам боится поднять глаза, чтобы я не увидела, как ему плохо. Писем из дома нет уже два месяца».
«28 декабря 1944 г. Как только никого нет, достаю Алешкину фотокарточку и смотрю без конца. Портрет оживает и из рамы выходит живой человек».
«14 января 1945 г. Получила медаль «За боевые заслуги» и звание лейтенанта».
«15 января 1945 г. Решила во что бы то ни стало идти с саперами на задание — заминировать проходы на нейтралке. Вечером меня встречают: «Доктор Дружник и лейтенант Дроздов убиты. Тяжело ранены Бедин, Шаталов и еще двое. Смерть Дружника и Дроздова оказалась внезапной. Несколько часов назад ушли из батальона жизнерадостные парни. Дружник шутил: «Вот людей ранит, убивает, а я маленький, до меня снаряд или не долетит или перелетит». И вот лежат трупы с залитыми кровью, серыми лицами. Подорвался сапер Демчук. Шел впереди с миноискателем, и почему-то он у него не взял эту мину. Оторвало правую ногу чуть ниже колена. Крепкий парень — даже не вскрикнул, а когда перевязывали культю, сказал только: «Нога как зенитная пушка».
«20 января 1945 г. Немцы, отходя, рвут мосты. Работы саперам будет много. Послала по почте успокаивающее письмо Льву Николаевичу, нашла и вложила васильки.
Вечером притащили патефон. Командир роты разведчиков Алексей Седых ухаживал усиленнее, чем обычно. Спросила, почему разведчики так безбожно пьют? Говорит: все равно все погибнут. Вероятность смерти в разведке — 90%.
Сагитировали спать прямо у костра. Крепко заснула. А ночью… как будто какой-то безумный сон. Страстный шепот: «Люблю, не отступлюсь все равно». Попытка обнять и поцеловать и этот стон-мольба «дать губы». Это был начальник штаба батальона Сатаров, он всегда так умел владеть собой. Кругом спят — неудобно поднимать шум. Схватила подушку, закрыла лицо. Но он силой поцеловал меня. От обиды хлынули слезы. Вскочила и без шинели, шапки… лицом в снег».
