Другого белого генерала Павла Алексеевича Кусонского именно 22 июня 1941 года гестаповцы схватили в Бельгии, отправили в концлагерь Брейндонк. Через два месяца, 22 августа, генерал скончался там от жестоких побоев.
…Нелепость, дикость — с немцами помирились, за могилами захватчиков ухаживаем, а своим, русским белым офицерам на всей огромной земле бывшего СССР — ни памятника, ни могилы, ни креста.
Декабрь 1917-го. «Во мне жили два чувства: дневное и ночное, — вспоминал Роман Гуль. — Дневное говорило: единственный путь — ехать на Дон и оттуда силой, железом подавлять всеобщий развал и бунт, дабы ввести страну в берега законности, правопорядка».
Но наступала ночь, и молодого офицера охватывало другое пронзительное чувство. Он видел, до безумия, до остановки сердца, как Россия летит в пропасть, и он с Россией вместе стремительно летит вниз, и что «дна у этой пропасти нет и никогда не будет, что страна гибнет навсегда, навеки».
И все-таки в Сочельник 1917 года Роман Гуль вместе с братом Сергеем едут на Дон, к Корнилову. Участвует в знаменитом губительном «ледяном походе». Романа ранило тяжело, но не смертельно. «Попади красная пуля на полвершка правее — и меня бы оставили умирать на чужом, темневшем вечернем поле».
Ранило и Сергея.
Несчастная мать двух сыновей бросила в Пензе дом и отправилась на поиски сыновей — через всю горящую Россию. Добралась до Волги, потом вниз, через Северный Кавказ вышла на Дон и — чудо, отыскала сыновей в Ново-черкасском лазарете.
«Как добровольно я вступил в Добрармию, так же добровольно и ушел. …Я почувствовал, что убить русского человека мне трудно. Не могу. Да и за что я буду вразумлять его пулями?»
Сыновья с матерью осели было в Киеве. Но братьев-офицеров призвал гетман Скоропадский, они попадают в плен к Петлюре и, случайно уцелев, раздетые, голодные, вшивые, под немецким конвоем отправляются в Германию. Там братья прошли через пять лагерей.
Судьба этого человека кажется неким символом России XX века. Дело не в многострадальности, тут семье даже повезло: брат не пошел на брата, остались живы. В его судьбе зеркально отразились мачеха-Родина, родная мать как высшее земное существо, что-то еще.
О судьбе сыновей мать узнала из газет. Она снова бросает дом, теперь уже в Киеве, и вместе со старой няней снова отправляется на поиски детей — в Германию. Опять пешком — через разоренную, полубандитскую Россию, через пол-Европы. «…Дорогие, родные мои, — написала она детям, — в субботу, 15-го по старому стилю, я двигаюсь в путь к вам вместе с Анной Григорьевной. Не предпринимайте ничего — вот моя к вам просьба. Если что-нибудь случится по дороге, не горюйте: ваша мать видела много счастья».
Наверное, только в России есть такие безумные матери. Две старые женщины шли несколько месяцев. И опять — чудо! — мать разыскала сыновей.
Чужая Германия, чужая Франция. Последний приют.
«В груди пустота и остро пронизывающее чувство бездомности, — напишет потом Роман Гуль. — Сейчас тело матери уйдет в эту гасконскую землю. Как часто в предчувствии смерти мать говорила, что хотела бы умереть в России, где похоронен муж, дети, отец, мать, родные…
Я и брат закапываем мать…»
Неприкаянность, безбытность — вот, пожалуй, то главное, что делает судьбу этой семьи символом России всего XX века.
На закате жизни, в 1977 году, по-прежнему вдали от России, он продолжал чувствовать ее — как ясновидящий.
«Признаюсь, и теперь, через 60 лет, ко мне то и дело возвращается это ночное чувство. Кажется, что стремительный лет России в бездонную пропасть не кончился и через 60 лет, что Россия все еще куда-то летит и летит, не достигая дна».
Кто и что везет через границу — кто цветы, кто фрукты, кто марочное вино. Я везу в мешке человеческие останки. На экспертизу.
Граница — украинско-российская. Странно, что удалось пересечь таможню. Ведь я по сути вел противозаконные раскопки на территории другого государства.
Перед этим вместе с архитектором Феодосии Валерием Замиховским и молодым коммерсантом Олегом Павловым мы в поисках точного места расстрела белых офицеров отправились на окраину города — знаменитый район Карантина. Там с утра и до позднего вечера копались в овраге, по которому вдоль склона горы когда-то стекала в море кровь.
Жутковатое занятие. Среди камыша под кустом густой полыни блеснули тревожные глаза: меньше чем в метре от нас сидела, спрятавшись, куропатка, мы чудом не зацепили ее. Не шелохнувшись, она с мольбой смотрела на нас. Наверное, она приняла нас, с киркой и лопатой, за красных.
Она сидела на яйцах и не шевельнулась бы, даже если бы ее пришли убивать.
Замиховский и Павлов решили на этом месте, на вершине горы, поставить большой белый крест в память о белых офицерах. Крест подсветить так, чтобы он и ночью был виден с моря, даже с нейтральных вод.
Затея прекрасная, Валерий Замиховский нарисовал проект сооружения. Олег Павлов — далеко не самый богатый и удачливый коммерсант, но те деньги, которые у него были, готов был вложить в святое дело.
