В предоставленной коморке Ева, у которой от усталости дрожали коленки, рухнула на кровать и закрыла глаза. Голову разрывало от впечатлений. Разговор о детях ее неожиданно взбудоражил. Стресс, о котором Искин «Девятки» так благодушно отзывался как о нормальном состоянии пилота, нашел трещинку, в которую потоком хлынули все впечатления, накопленные за день, и все подавленные эмоции. Сон выглянул из темноты и умчался прочь. Перед глазами неслась бездна, уложенная в волчки Объекта.
Подсвистывала система вентиляции, по переборкам прокатывался далекий гул поворотных механизмов гигантских уловителей частиц, закрепленных на корпусе станции. Где-то на этаже периодически шипел гермолюк. Голоса бортового Искина отчаянно не хватало. Все звуки были чужими. Люди, которые ее встречали, оформляли и угощали ужином — незнакомыми. С дальнейшим назначением полная неопределенность. На «Звездной-8» есть свой эвакуатор. Вязигину в случае чего наверняка найдут, кем заменить. Вторая машина техподдержки и лишний пилот здесь не нужны — на двоих здесь попросту не хватит аварийных ситуаций.
Ева грустно улыбнулась, вспомнив, как в детстве мечтала попасть в настоящую аварию в космосе. Начало всегда было трагическим — отказ противометеоритной защиты или двигателей звездолета. Вариантов развития сюжета предполагалось два. Первый — раненую Еву спасает знаменитый звездный капитан. Второй — Ева спасает знаменитого звездного капитана — мужественного красавца, звали которого не Петя и не Коля, а Рональд или Райан. Либо еще как-нибудь в зависимости от настроения, но непременно с благородной раскатистой «р» в имени….
Ева придумала его очень давно, когда в детстве навернулась с летних коньков «Антиграв-стритлайн». Защита — для слабаков! Сузить полосу антигравитации на подошвах до тоненького лучика считалось у ребят в парке особым шиком. Вот она и сузила. Земля-небо, земля-небо… бах! Ева открыла глаза и поняла, что встать сама не сможет. Черная дырка на колене заполнилась красным до краев. Кровь сначала закапала, потом полилась. Кто-то из старших ребят вызвал скорую. Коленку забрызгали шипучими антисептиками и утыкали регенераторами. Было бы очень страшно, если б не мужественный капитан, в присутствии которого она не могла позволить себе плакать как маленькая…
Ева натянула одеяло до подбородка и уткнулась носом в подушку. Это сейчас ей смешно. А в детстве, особенно в переходном возрасте она была влюблена в своего воображаемого покорителя космоса похлеще, чем девчонки из класса в звезд шоу-бизнеса. Его образ при любом удобном случае всплывал перед глазами, заставляя сердечко сладко замирать, и потускнел только во время обучения в «НИИ Космических исследований», где девушки были в дефиците, и Ева не уставала влюбляться в совершенно реальных персонажей, которые отвечали ей такой же непродолжительной, но горячей взаимностью.
Утром ее вызвал Поремов. Своего кабинета у командира летного подразделения не было. Если он находился на станции, то сидел в диспетчерском центре за отдельным пультом, отгороженным перегородкой. Он хмуро признался, что отправил в ЦИА запрос насчет лишнего эвакуатора и на время ожидания распоряжений поручил Еве помочь с доставкой грузов, которые транспортники скидывали неподалеку от точки выхода, а Вязигина таскала к шлюзам.
«Стоило ради этого заканчивать факультет летной подготовки НИИ Космических Исследований», — подумала Ева, посмотрела на гигантскую схему Объекта-18, распластавшуюся по вогнутым экранам диспетчерской, и сказала:
— Конечно.
Следующие два дня неопределенности и разовых поручений ей после смены скрашивал Кевин — показывал станцию. Хороший парень, лишь бы не вообразил себя чем-то большим, чем друг.
— У нас тут здорово на самом деле, только тесно немного. Большую махину строить нельзя. Объект постепенно ускоряется — будет не угнаться. Останешься, если предложат? — спросил он.
— Я еще не решила, — ответила Ева с таким скучающим выражением лица, что Кевин заметно погрустнел и не пошел ее провожать.
Вот так вся жизнь и пройдет. Не в экспедициях, а между доставкой грузов, разовыми поручениями, бесконечным ожиданием назначения и работой на транспортниках. Ни звездолета-разведчика в перспективе, ни красавца-капитана — черт дернул его вспомнить, теперь из головы не идет! Прямо как на третьем курсе, когда Ева впервые села за штурвал учебной машины без инструктора.
Стыковку на тот момент курсанты еще не освоили, стартовали с вакуумной палубы списанного флагмана, который наматывал круги в плоскости эклиптики, превратившись в учебно-тренировочный центр. Ева торопила ночь перед полетами, была в себе уверена как никогда, последовательность действий, многократно отработанную на тренировках, помнила как таблицу умножения. Беды ничто не предвещало.
— Шестой учебный, доложите готовность.
— Я шестой учебный. Готов. Разрешите взлет?
— Разрешаю.
