Она взялась за штурвал и нырнула в «Колодец» сквозь первое пылевое кольцо, прошив его на форсаже. Завыли от натуги маневровые двигатели, передавая вибрацию на корпус. Ныряя по узким просветам между спиралями, Ева рвалась в квадрат, где нашла аварийный эвакуатор. Потерявшийся разведчик Даррела где-то рядом. Лариса видела его звездолет, если не объективами камер, то ближней локацией. Иначе Лариса Вязигина, целью которой был потерявшийся зонд, просто не придала бы значения еще одной отметке на дисплее — здесь полно обломков, в том числе и рукотворных. За годы исследований здесь что только не пропадало. Радар тревожно пищал, поисковые дроны дезориентировались. Искин захлебывался информацией, «Девятка» просаживала энергию, едва удерживая щиты.
— Время! — воскликнула Ева.
Время должно остановиться. Она росла, а Даррел не менялся, всегда оставался парнем с той фотографии в возрасте чуть за тридцать. Ева в отчаянии бросила взгляд на цифры часов, мигающие у нижнего среза консоли управления. Нет, эти хронометры не остановятся, даже если все вокруг полетит в тартарары. Пока жив Искин «Девятки», он будет их перезапускать, цифры будут прыгать и врать, но не замрут.
Ева протянула руку к пульту, отключила гравитацию в кабине, почувствовала, как приподнимается над креслом и подтянула ремни страховки.
— Отключить вентиляционные системы! — скомандовала она.
Ток воздуха прекратился. Замигала красная лампочка под решеткой воздушного фильтра.
«Девятка» превратилась в мертвую железяку, беспрекословно выполнявшую приказы. По-другому нельзя. Искин посчитает действия пилота безумием и перехватит управление. Ева достала пластиковую бутылку с водой, хорошенько взболтала и вытряхнула содержимое. Полностью лишенный голоса и наполовину — личности, Искин, наверное, сходил с ума, наблюдая за действиями пилота.
Еще один квадрат — пусто. Не выпуская штурвал, Ева помахала одной рукой в воздухе, разогнав летавшие вокруг шарики воды, и опустила забрало шлема, чтобы не расходовать кислород кабины.
Обломки астероидов кончились. Она провалилась в зону ослепительного сияния, состоявшую из острых пучков света, уходящих в бесконечность. Объект-18 нашел себе занятие по возрасту — звезды. Он касался их, тянул их излучение на себя и, кажется, всерьез ими увлекся. Щиты «Девятки» плавились под потоками частиц. Датчики показывали нагрев обшивки.
— Здорово, — хрипло одобрила Ева. — Классная игрушка.
Голос словно растворился в вакууме. Что-то вокруг неуловимо изменилось. На панели застыли мигающие датчики и сводки параметров. От рева двигателей осталось густое эхо, звучавшее на одной изматывающей ноте. Затаив дыхание, Ева разжала пальцы, отпустила штурвал и оглянулась на импровизированный индикатор. В воздухе недвижно висели водяные шарики, до того беспорядочно летавшие по кабине. Все замерло, кроме тени чужого звездолета, которая наползала на дисплей, перекрывая световую завесу.
Вот он!
Ева отключила консоль управления маршевыми двигателями. Эхо гудящих маневровых стало чуть громче. «Девятка» поплыла по вогнутой поверхности лучевого зеркала, приближаясь к цели. Разведчик Даррела выглядел мертвым. Корма всмятку. Радиомаяки молчали, ходовые огни отключились. Пятнадцать лет… Ева посмотрела на свои руки, сжимавшие штурвал и упрямо качнула головой. Даррел Менсон не был мертв все это время. Нет! Каким-то непостижимым образом они общались… Он гонял от нее вполне себе реальных парней, которые не выдерживали сравнения. Пусть только попробует теперь оказаться покойником!
Скользя по застывшим лучам, она аккуратно подвела эвакуатор к разведчику. На буксировку отсюда не хватит энергии десяти эвакуаторов. Не вытащить. Ева вернула из небытия Искин «Девятки».
— У нас аварийная стыковка. Управление по-прежнему на мне до выхода из аномальной зоны. Проконтролируй герметичность шлюзов. Приберись здесь: включи гравитацию и вентиляцию. Запитай приемный отсек и откачай оттуда воздух. Не подведи меня, Девятый! — крикнула она на бегу, как будто электронный напарник оставался в кабине и мог ее не услышать.
Единственный шанс Даррела Менсона — анабиозная камера. Пилоты звездолетов разведчиков лезут в такие дебри, где не спасет никакая спасательная капсула, хоть трижды в ней отстрелись. В аварийных ситуациях их единственная надежда — мощный маяк и пришедший по нему эвакуатор. Или следующая экспедиция, которая идет за первопроходцами. С развитием технологии гипер-прыжков анабиозные камеры превратились в средства спасения тех, кто работает в дальнем космосе, решив проблему мучительной смерти от голода, обезвоживания и нехватки кислорода. Сон, даже вечный, выглядел куда предпочтительнее.
Индикатор батареи на камере Менсона горел красным. Сколько он тлел на этой отметке, если учесть нулевой энергоресурс разбитого звездолета …
— Время, — напомнила себе похолодевшая Ева, неосознанным движением смахнув иней с массивной крышки. — Здесь нет времени.
