– А теперь, Сашенька, осень ничего не обозначает, кроме смены календарного листка. Раньше осень была началом нового сезона. Съемки, концерты, гастрольные туры. Все оживало с началом сентября, сыпались приглашения. Не успеешь отметить День сельского работника и День учителя, скататься в какой-нибудь тур по средней полосе, как уже и огоньки пора снимать, под елочкой скакать с какой-нибудь снегурочкой. Потом финал «Песни года», тоже событие!
– Помню интервью, где вы сокрушались, что на эстраде нет настоящей сезонности. Мол, театральные артисты разъезжаются на два летних месяца в отпуска, а вы хорошо, если недельку выкроите. А Зарина неоднократно рассказывала, как вы эту несчастную, ей заранее обещанную неделю, маетесь от скуки.
– Ну да, меня хватало дня на два, – соглашается он. – Покупался, повалялся, отдохнул ото всех. А дальше-то что делать? Теперь я этим вопросом задаюсь каждый день.
Сашка молчит, чувствуя, что разговор свернул в нежелательное русло. Но он ведь прав. Летом у него находятся хоть какие-то занятия: в саду возится, на море они ходят, гости на голову падают. А с наступлением осени жизнь в их курортном городе замедлится. В дождь не больно-то погуляешь. Будет сидеть в четырех стенах и смотреть в окно? Сашка в последнее время все чаще задумывается, насколько разные у них понятия о счастье. Ей теперь хорошо. Подальше от людей, всегда рядом с ним. Если бы он еще не болел, то было бы просто идеально. Но он ведь другой. Он не интроверт, он привык к общению, привык быть центром внимания, привык к смене обстановки, к путешествиям, к постоянным сильным эмоциям на сцене. Ему Сашкин рай должен адом казаться. И она еще старается его ограждать от любых стрессов даже в рамках их маленького мира. Утром вот квитанция пришла, что-то там в электросетях не так насчитали, надо идти в контору и разбираться. Всеволод Алексеевич вызывался, но Сашка разве позволит ему (ему!) в очередях с пенсионерами стоять! Сказала, что сама разберется. А про себя подумала, что просто заплатит через интернет, сколько там надо, и пусть подавятся. И видела же, как он сразу сник, но спорить не стал. А почему нет, собственно?
– Всеволод Алексеевич?
– М-м-м?
– Насчет той квитанции. Я подумала, может быть, вы все-таки сходите? Мне так не хочется. Ненавижу очереди со скандальными бабульками.
Обрадовался как ребенок. Такой ерунде! Можно подумать, его в гастрольный тур по Америке пригласили.
– А я тебе сразу сказал, что надо разобраться. Три тысячи лишних насчитали! Ишь ты. Мы деньги печатаем, что ли? Куда ты квитанции положила? Прямо сейчас и схожу.
Сашка идет за квитанциями. Детский сад. Для него три тысячи не деньги. Но как искренне возмущается! И как радостно собирается. Сашка наблюдает за ним и думает, сказать или нет, что он как ветеран труда имеет право без очереди пройти? Не обидит его слово «ветеран»? А может быть, ему в очереди постоять будет интереснее? Экзотика!
– Телефон не забудьте, пожалуйста. И зонтик. Мне кажется, дождь все-таки будет.
– И галоши. И спасательный круг на всякий случай, – иронизирует он уже у дверей. – Все, тетя доктор, я ушел. Ждите с победой над злобными коммунальщиками!
Сашка провожает его взглядом и, подавив уже привычное беспокойство, которое появляется, стоит только потерять Туманова из виду, идет за ноутбуком. Хоть спокойно займется сайтом и закончит наконец его дискографию, без вездесущего «оригинала».
Ей становится скучно уже через полчаса, как только она осознает, что никто не пыхтит за плечом, не комментирует каждую ее манипуляцию в компьютере, не пытается насвистеть каждую песню, текст которой Сашка разбирает, не хрустит яблоком, не требует чайку с печеньками. Да, ее никто не отвлекает. Но как же без него тоскливо! И песня, как назло, попалась сложная: запись старая, невнятная, с кучей шумов, за которыми не особо слышно текст. Несколько фраз никак на слух не разобрать. Всеволод Алексеевич, возможно, вспомнил бы слова. Или хотя бы понял, что спел. Можно было бы отложить эту песню и заняться другой, но Сашка в итоге решает отложить ноутбук и заняться домашними делами. В спальне порядок навести, например, пол там уже неделю не протирался.
Спальня захламляется быстрее других комнат. Во-первых, потому, что Всеволод Алексеевич может провести в ней целый день, если не в настроении. А если у них бессонная ночь, то к смятой постели и разбросанным книжкам, газетам и планшетам присоединяются тарелки и кружки. Во-вторых, именно в спальне совершаются все медицинские манипуляции, поэтому на тумбочке скапливаются использованные полоски и иглы от глюкометра, флакончики из-под инсулина, спиртовые салфетки, тюбики с мазями и прочая мелочовка. Сашка старается убираться чаще, но все равно не успевает за ним. А ругаться и призывать к порядку она не станет. Не тот возраст у него, чтобы дрессировать. И она ему не жена.
