А кто? Хороший вопрос. Но если по-прежнему говоришь человеку «вы», уж точно не станешь отчитывать за не выброшенный мусор или разбросанные носки. Носки, кстати, не разбрасывает. Белье он всегда складывает в корзинку возле стиральной машинки. Зато все остальное может оказаться где угодно. Однажды Сашка обнаружила его футболку свисающей с оконного карниза!
Она собирает мусор, уносит грязные чашки на кухню, вытирает пыль с тумбочки. Открывает верхний ящик, чтобы убрать в него глюкометр. И видит лежащую сверху упаковку канюлей для дозатора инсулина. Неудачные попались. Решили поэкспериментировать с производителями, взяли какие-то новые. Они с Тумановым в постоянном поиске максимального комфорта. Точнее, минимального дискомфорта. Но хваленый европейский бренд оказался не таким уж хорошим, при первой установке сокровище так взвыло, что у Сашки аж сердце екнуло, и это не фигура речи. Больше опыты над людьми она практиковать не стала, пообещала ему купить канюли предыдущего образца. И надо бы уже сходить и купить, следующая переустановка завтра, край послезавтра. Жалко его до слез каждый раз. Но Сашка напоминает себе, что многократные уколы еще хуже. И удивляется, как он раньше обходился и колол ведь сам себя. Чувствительность с возрастом повышается? Или он просто все больше превращается в ребенка? Обидчивого, болезненного ребенка, разбалованного вниманием.
Сашка перестилает постель, складывает стопочками его газеты, журналы и книжки, сверху устраивает очки в футляре. Редкий случай, когда и то и другое в одном месте. Но это до первого использования. А потом начнется: «Сашенька, а ты не видела…» Сашка ему даже цепочку купила, красивую, чтобы на шею очки вешать. Еще хуже получилось, он с ними на груди спать плюхнулся днем, когда Сашка не видела. Обошлось, не успел раздавить. Но впечатлений Сашке хватило. В итоге просто заказали три пары одинаковых. Одна всегда лежит у Сашки в тумбочке.
Финальный аккорд – мытье полов. На четвереньках уже не очень резво получается, а швабры она не любит, ими только грязь разводишь. Забавно. Рядом с ним она навсегда останется девочкой. А то, что у девочки уже давление прет и голова кружится, если на карачках по комнате с тряпкой поползать, так это ерунда, мелочи жизни.
Сашка выливает последнюю воду, споласкивает ведро и тряпку, засовывает их в кладовку, заваривает себе чай. Выходит с чашкой в сад. Всеволода Алексеевича нет уже два часа. Много это или мало для того, чтобы разобраться с коммунальщиками? Идти до их конторы минут пятнадцать. Ему, предположим, двадцать пять. Пока туда, пока обратно. Там наверняка очередь. Позвонить? Да сам бы позвонил, если что. А так опять решит, что она его контролирует. И Сашка со вздохом откладывает телефон и тянется к оставленной им книжке. Что он читает с таким «интересом», в час по чайной ложке? Пелевин? «Священная книга оборотня». Страсти какие… Весьма странный выбор. Он бы еще Сорокина взял, «Голубое сало». Сашка в хороших отношениях с современной литературой, но в ее картине мира Всеволоду Алексеевичу лучше читать что-то менее смелое. Тургенева там или Толстого. Но он хочет быть современным! А потом будет ходить с огромными глазами и возмущаться, куда катится наша культура.
Ну и про что там Пелевин пишет? Что еще за оборотень? Сашке нравится читать то, что читает он. Нравится смотреть с ним фильмы. Еще с детства привычка. Тогда она не могла «с ним», но могла «за ним». Он скажет где-нибудь в интервью, что впечатлен таким-то фильмом или книгой. И Сашка тут же ищет кассету, бежит в книжный магазин или библиотеку. Ей важно погрузиться в те же мысли, настроиться на ту волну, на которой еще недавно был он. Она таким методом много хороших книг прочитала в свое время, всю классику. Потом уже их вкусы разошлись, когда Сашка выросла.
От книги Сашку отрывает звонок. Ну, наконец-то, объявился! Она берет телефон, ожидая услышать знакомый голос. Но голос в трубке чужой. Мужской и какой-то не очень внятный.
– Я почтеннейше извиняюсь. Это Александра?
У Сашки сразу руки холодеют. Кто может звонить с его телефона?
– Я вас слушаю. А вы кто и почему мне звоните с этого номера?
Она старается сохранять спокойный тон, но куда там. В голове уже миллион мыслей: бежать, искать, звонить в полицию. Ограбили? Отобрали телефон?
– Да я Петрович. Алексеич просил тебя набрать. В больничке мы, это самое… Ну перепил мужик, с кем не бывает? Ты не серчай только, дочка. Или ты не дочка ему?
– В какой больничке? А вы кто? Дайте ему трубку!
– Да как я дам, если у него руки привязаны? Ну так, подержать могу, конечно, да идти до него далеко больно. Я-то, дочка, не шибко на ногах держусь хорошо. А у него язык не ворочается толком. Ты приезжай, что ли.
– Куда? Вы можете хотя бы объяснить, где находитесь?! – Сашка уже практически орет.
– Сказал же, в больничке, – огорчается Петрович. – Слышь, Алексеич, че у тебя баба такая психованная? В «Утюжке» мы. Только тебя все равно не пустят…
