– Всеволод Алексеевич, что вы себе придумали? Какой бомж с перегаром? Вам не приходило в голову, что все с точностью до наоборот.
Она снова вздыхает. Черт, патетическая риторика – это его сильная сторона, а не ее.
– То есть я должен не мыться неделю и перестать с тобой разговаривать?!
– Ну хотя бы перестать ерничать! Всеволод Алексеевич, просто есть вы и есть все остальные люди на этом свете. Мужчины, женщины, взрослые, молодые, старые. Все остальные – просто пациенты. А вы… не просто…
– Поэтому ты меня боишься?!
– Да не вас я боюсь! Я себя боюсь!!! Потому что нельзя… Ну вот она это и сказала. Господи, сделай так, чтобы дальше он все понял сам, ну пожалуйста. Он же догадливый. В сфере межчеловеческих отношений просто гуру, она уже не раз убеждалась, как легко и просто он разбирается в самых запутанных ситуациях, раскладывает все по полочкам. Опыт плюс эмпатия.
Но он молчит. А потом вдруг сжимает ее руку.
– Вот ты дурочка… Кто ж тебе сказал, что нельзя? Все «нельзя» только в твоей голове. Ну и чего ты опять ревешь? Саш, ну серьезно. Хорошо хоть у нас дом, а не квартира. Соседи решили бы, что я тебя избиваю. Старый извращенец каждый вечер доводит девчонку до рыданий.
– Не каждый…
– Ну через один. Вставай давай.
Он хочет вылезти из кровати, и Сашка ему мешает. Она поднимается.
– Вы куда?
– Я на кухню, чай заваривать. А ты иди умойся. И приходи. Спать сегодня нам уже не светит.
Когда Сашка возвращается на кухню, он уже сидит за столом. В двух дымящихся чашках ароматный, пахнущий мятой и мелиссой чай. Его фирменный рецепт. Всеволод Алексеевич редко подходит к плите, но травяной чай умеет заваривать просто божественный. Травы сам выращивает и собирает. На зиму сушит, летом свежие использует. Кому расскажи, не поверят. Он и крапиву перетертую трескает, ложками. Она хорошо снижает сахар, но Сашка подозревает, что ему просто нравится.
Обычно прозрачно-голубые, сейчас его глаза почти синие. То ли от темного халата, струящегося мягкими складками. То ли от того, что часы показывают половину третьего ночи. Но смотрит внимательно и… ласково? Непривычно как-то смотрит.
– Садись, – кивает на стул. – Будем разговоры разговаривать.
Сашка так вымотана эмоционально, что ей даже не страшно. Хотя говорить они будут на ту тему, которой она всегда тщательно избегала. Даже в своих собственных мыслях. Но у Всеволода Алексеевича совсем другие планы. Он невозмутимо дует на чай, разламывает в руках баранку – зубами опасается, они уже не свои. Впрочем, Сашке в два раза меньше лет, а у нее не своих тоже процентов шестьдесят, не повезло с генетикой.
– Знаешь, я всегда боялся поклонников, – неожиданно говорит он. – Летать не боялся, хотя самолеты периодически падают, а артисты проводят в воздухе времени больше, чем пилоты. В горячих точках выступать не боялся. Считал, что это часть профессии. И если судьба, то от нее не убежишь. В девяностые с бандитами дружить не боялся. Ну как дружить… Пел для них чуть ли не в бане. Времена такие были, артисты выживали как могли.
– Ну, с бандитами дружить скорее полезно, чем опасно, – замечает Сашка.
– Не скажи. Бандиты могут между собой конфликтовать, а ты попадешь под раздачу. Всякое случалось. Но я ко всему относился философски. А вот поклонников боялся.
Сашка кивает. Она-то в курсе. Ее больше причина интересует. И Всеволод Алексеевич продолжает.
– Потому что они непредсказуемые.
– А самолеты предсказуемо падают, что ли? В горячих точках враги тоже предупреждают перед тем, как обстрел начать?
– Ты хотя бы понимаешь, с чем сталкиваешься, чего ждать. А поклонники, фанаты – они же иррациональны. Мне их поведение, их психология абсолютно не понятны… были.
Сашка поднимает бровь. Ага, а теперь он всё понял. Просто пожив рядом с ней, большей частью молчащей о своем прошлом, он всё понял. Его самоуверенность порой поражает.
– Первый раз я столкнулся с неадекватностью почитательниц в начале семидесятых. Когда уже конкурс в Сопоте прошел, когда телевизионные эфиры начались. Пока на радио работал, фанаток не было. Или они меня просто не узнавали в лицо. А после конкурса с трансляцией на весь Союз началось. Выхожу утром из дома, помятый, не выспавшийся, какая-то ранняя запись планировалась, а жил я тогда в Марьиной Роще, пока доберешься. Уже «предвкушал» утомительную дорогу в переполненном потными согражданами автобусе. И тут она, тетка лет под сорок, в платочке, в юбке до полу. Вы, говорит, Всеволод Туманов? Я по неопытности еще не знал, что в таких случаях надо отчаянно врать.
– Как это врать? Если вас в лицо узнали.
