Они спускаются к морю. Всеволод Алексеевич берет два лежака, Сашка расстилает на них полотенца, поднимает зонтик. Все культурно, хотя на местном пляже лежаки почти никто не берет. По понятиям аборигенов, это дурость, деньги на ветер. Лег на камни и лежи, чего тебе еще надо? Даже Сашка так считает, но Всеволоду Алексеевичу на лежаке все-таки удобнее, и она устраивается рядом. Он чинно идет в кабинку переодеваться. Снять штаны, под которыми надеты плавки, прямо тут нельзя, конечно! Нужно со всеми церемониями! Когда он возвращается, Сашка уже плавает. И из моря наблюдает, как он заходит в воду. Быстро, уверенно. Можно не сомневаться, что раньше нырял с разбега.
И плавает так же. Кролем доплывает до буйков, разворачивается, плывет назад. Потом ложится на спину и так зависает, отдыхая. Сашка за него вообще сейчас не беспокоится, он держится на воде гораздо лучше, чем она. Он все детство на Москве-реке провел, а потом всю жизнь старался почаще к морю выбираться. И не задыхается в воде, что удивительно. Наоборот, после похода на пляж ему всегда лучше.
Сашка вылезает на берег греться. Скоро он присоединяется к ней, довольный, отфыркивающийся. Плюхается на лежак, привычным жестом подсоединяет дозатор инсулина, накидывает рубашку.
– Рубашка промокнет и домой пойдете мокрым, – замечает Сашка.
– А так все будут пялиться на мои причиндалы.
– На что?! – хмыкает Сашка.
– Да ну тебя! На дозатор этот чертов! Не стыдно?
– Не-а!
У нее тоже прекрасное настроение. И чего мучились, спрашивается? Надо было просто вернуться в Прибрежный, чтобы жизнь наладилась!
Долго лежать на пляже он не любит, скучно ему. Сашка может уткнуться в книжку, а его на приключения тянет. Он будет кормить голубей и чаек, высматривать торговцев всякой дрянью, ходящих по пляжу, хотя ему нельзя ни сахарные колечки, жареные в масле, ни леденцы на палочке, ни вафельные трубочки со сгущенкой. Единственный приемлемый вариант – запеченные в слоеном тесте персики. И то сомнительный, потому что сахара там тоже до черта. Но для него радость просто дождаться на горизонте продавца, как события. Поймать его, долго выбирать самую аппетитную трубочку, где побольше сгущенки, а потом торжественно вручить ее Сашке. Поначалу Сашка стеснялась есть при нем то, что ему нельзя. Но раз сам покупает! Да и поняла потом, что для него удовольствие чем-то угостить, сделать красивый жест. И неважно, устрицами в ресторане или трубочками на пляже.
Но сегодня они пришли на пляж поздно, уже время ужина, и все торговцы условно съедобными товарами рассосались. Знают, что вечером торговли нет, отдыхающие разбредаются по кафе и столовым, а значит и незачем лишний раз ноги бить. И Всеволоду Алексеевичу скучно. Повторно окунаться он не хочет. Увидел на дальней буне мужика с удочкой, пошел поинтересоваться клевом. Вот ведь неугомонный товарищ. Сашка провожает его взглядом поверх книжки и только головой качает. Ну, лучше так, чем как в Москве, где у него едва хватает сил ноги таскать. Сашка хочет напомнить, что буны скользкие, чтобы был осторожен, но вовремя затыкается. Взрослый дядька, не пятилетний ребенок, разберется как-нибудь.
Возвращается довольный. Все выяснил, все обсудили: и клев, и лучшую наживку для барабули, и рецепты ее приготовления. Уселся на лежак, уставился на море. И опять его хватило на несколько минут. А потом:
– Саша, пойдем до причала пройдемся.
Еще ни разу она не прочитала на пляже больше одной главы.
– Опять на катере будем кататься?
Но встает, конечно, собирает вещи.
– Нет, на катере надоело. Давай на чем-нибудь другом.
– На «банане»?!
Смеется.
– Пожалуй, это было бы слишком экстремально. Я предлагаю подняться от причала на второй ярус. Там, говорят, колесо обозрения заработало.
Колесо построили еще зимой, но почему-то не успели ввести в эксплуатацию к началу сезона. Впрочем, Сашка и не особо интересовалась, ее аттракционы никогда не прельщали, даже в раннем детстве.
– Предлагаете покататься?
– А почему нет?
Действительно, почему нет? На «Американские горки» ему залезать явно не стоит, а колесо обозрения вполне безобидное развлечение. Сашка спокойно берет его под локоть, и они выдвигаются в предложенном направлении.
– Если ты не боишься, конечно, – вдруг говорит он.
– Я? Боюсь? С чего бы?
– Мало ли. Разные страхи у людей бывают. Кто-то высоты боится, кто-то самолетов. Один мой коллега, ты его хорошо знаешь…
По ехидной интонации и ударению на слове «коллега» Сашка сразу понимает, что речь пойдет о Рубинском, одном из «заклятых друзей» Туманова по сцене. Они всю жизнь соперничали, у кого званий больше, кого зрители сильнее любят, кто самый-самый, кто голос поколения.
– Он боялся летать. Панически. А как в нашей профессии без перелетов? Поездом не наездишься, банально не будешь успевать перемещаться по необъятной родине. Приходилось ему перед каждым полетом глотать снотворные. А сверху коньячком полировать, чтоб быстрее взяло. Ну и представь, в каком виде он прилетал на концерт? Да еще и от народа приходилось его прятать, решат же, что пьяный. Можно только посочувствовать.
– А вы?
– Что я?
