– Может, давление поднялось. Как-то отвык я: свет, шум. И надо постоянно что-то делать, о чем-то говорить, держать внимание публики.
– Мне казалось, вам в радость.
– В радость, Сашенька. Но уже тяжело. Сделаешь чайку?
Чайник тут есть, даже молоко есть в тетрапаке. Сашка быстро организовывает ему горячий чай. В гримерку заглядывает помощница режиссера.
– Максим Леонидович спрашивает, можем ли мы продолжать?
Сашка хочет сказать, что не можем и что вообще надо сворачивать лавочку, но Туманов успевает быстрее:
– Разумеется. Скажи Максиму, что я буду через пять минут.
– Всеволод Алексеевич!
– Что? Не бойся, в прямом эфире не сдохну. Хотя бы потому, что это не прямой эфир.
Допивает чай и возвращается в студию. А что Сашке остается? Только идти за ним.
Артиста он включает, едва попав в объективы камер. Как будто ничего и не было. Снова сидит довольный и счастливый, травит байки, охотно общается с коллегами. А Сашка как на иголках, только на часы посматривает, надеясь, что все быстро закончится.
– И, конечно же, мы не отпустим вас без песни! Просим, Всеволод Алексеевич, на сцену! Специально для наших зрителей звучит «Дорогая земля». Шлягер на все времена в исполнении Всеволода Туманова!
Макс так умело изображает восторг, чуть из штанов не выпрыгивает. Сашка пытается вспомнить, сколько лет он уже на телевидении? Кажется, она смотрела его утренние эфиры, еще собираясь в школу. Он почти не изменился, и орет точно так же в микрофон, и слюной брызгает. Нет, вообще-то она хорошо к нему относится, как хорошо относится ко всем, кто любит ее сокровище. Макс в их числе. Как и Ванечка, еще один телевизионный персонаж. Огромный дядька с очень интеллигентной мордой, язва редкостная, всегда над гостями в студии подтрунивал. Но только не над Всеволодом Алексеевичем. С ним если и шутил, то как-то по-доброму, как с любимым папой. А когда кулинарную передачу вел, тоже с Тумановым в гостях, так бешеной кошкой по студии метался, силясь спасти Народного артиста от членовредительства. Всеволод Алексеевич с завидным постоянством пытался то руки в кипяток макнуть, то порезаться, то уронить на себя кастрюлю с супом. В общем, не для слабонервных получилась передачка, Сашка ее потом даже не пересматривала никогда.
Всеволод Алексеевич тем временем поднимается на сцену, которая организована тут же. В остальной части студии гасят свет, и он, в луче яркого прожектора, берет микрофон, как всегда, в левую руку. Звучит вступление «Дорогой земли». Сашка ее терпеть не может, одна из самых заезженных песен Тумановского репертуара. Но что поделать, люди любят шлягеры. Они же не ходили на все концерты Туманова последние двадцать лет, им не приелось. А Всеволод Алексеевич улыбается во весь рот, даже слегка пританцовывает. Поразительный народ эти артисты. Для них адреналин сцены лучше любого лекарства.
Поет под плюс и не всегда точно попадает, забыл уже, где какие паузы или проигрыши. Но не беда, потом при монтаже поправят, в нужных местах покажут зал. Пока Сашка размышляет на эту тему, перед ней вдруг оказывается девочка-ассистентка и протягивает букет цветов.
– Когда он закончит, подарите ему, пожалуйста, – шепчет она Сашке. – Чтобы красивая картинка была в кадре.
– Почему я? – возмущается Сашка.
Ей только не хватало крупным планом засветиться в телевизоре! И опять в качестве поклонницы с букетом, просто потрясающе!
– Потому что нужна красивая картинка! – повторяет ассистентка и исчезает.
Ну да, если букет ему всучит какая-нибудь бабушка, получится не так изящно. Сашка даже не знает, злиться ей или смеяться. Есть определенная ирония в том, чтобы оказаться на прежнем месте – у подножия сцены, на которой стоит Туманов. С букетом. По крайней мере теперь она его не боится.
Сашка встает со своего стула на последних аккордах, делает два шага к сцене. В тот же момент Всеволод Алексеевич, распахнув руки в фирменном жесте, будто бы пытаясь обнять зрительный зал, делает два шага к публике. И не замечает края.
– Куда?! Стойте!
Свалиться он не успел, услышал Сашкин вопль. Закачался, но равновесие кое-как удержал. Да и ребята-операторы, крутившиеся рядом, среагировали, подскочили, подхватили его под руки.
Через несколько минут он уже сидит в гримерке. Цветы валяются на столике. Сашка стоит рядом и влажной салфеткой стирает ему грим.
– Всеволод Алексеевич, они все исправят на монтаже. Просто обрежут концовку, сделают перебивку на хлопающий зал. Это элементарно. Песня-то записана целиком. Всеволод Алексеевич! На меня посмотрите!
Поднимает на нее глаза, и Сашке выть хочется. Куда делся счастливый, сияющий артист? Еще и подводка дурацкая, не стирается с первого раза, оставляет черные полосы под веками, отчего он похож на грустного клоуна.
– Не вздумайте расстраиваться! Главное, что все целы!
Он качает головой и молчит. Он не просто расстроился, он в отчаянии.
– Сделать вам еще чаю?
– Нет. Поехали уже домой. И билеты возьми сегодня же на ближайший рейс.
