– Вы не боялись летать?
– Нет.
Изумленно. Как будто она какую-то глупость спросила.
– Какой смысл бояться, Сашенька? У кого что на роду написано, так и выйдет. Ну глотал наш общий знакомый всю жизнь снотворные, сам себе работать мешал. А толку? Ни один самолет, на котором он летал, не разбился. Только и Рубинского уже нет в живых.
Сашка молчит. Не будет же она напоминать, что сам Всеволод Алексеевич боится задохнуться ночью от приступа астмы. Впрочем, иррациональным его страх не назовешь, и угроза куда более реальная, чем в случае с самолетом. А других страхов у него, пожалуй, нет. Но лучше тему не развивать, и Сашка вдруг сообщает:
– А я всегда боялась за вас. Понимала же, что вы каждый день садитесь в самолеты, поезда, машины. Насчет поездов и самолетов меньше переживала как-то, а вот машины – это действительно страшно. В каждом городе чужие водители, встречающие, провожающие. Никто не знает, где они учились, как они водят. И артист вынужден ежедневно доверять случайным людям жизнь и здоровье.
– Вот так приехали! – Всеволод Алексеевич, кажется, искренне удивлен. – Во-первых, для перевозки артистов нанимают профессиональных шоферов, все-таки. Мы же не ловим частника на обочине. Во-вторых, молния не бьет в одно дерево дважды.
Это он про ту аварию, в которой повредил колено. Собственно, после нее Сашка и начала бояться.
– И потом, девочка, тебе больше не за кого было переживать? За себя, например?
Сашка пожимает плечами. С тех пор, как в ее жизни появился Туманов, на себя как-то времени не оставалось. И ее это вполне устраивало.
– Нет, ты мне объясни. То есть ты сидела за партой в мытищенской школе, на уроке математики или там физики, и думала, как бы со мной чего не приключилось? А я в это время летал по стране и миру, выступал, гулял на банкетах, поздравлял с днем рождения жену какого-нибудь олигарха, и даже не подозревал, что кто-то где-то за меня боится?
– Ага, – кивает Сашка. – И когда вы с красотками развлекались на всяких лайнерах, а я полы в госпитале мыла, я все равно переживала за вас. Как вы там, с астмой, с сахаром мотаетесь по городам и весям, работаете на износ.
Он чувствует иронию, ухмыляется.
– Ты же уже тогда все понимала, да?
– Догадывалась. Но одно другому не мешало. Я же знала ваш характер неугомонный. Знала, что вы себя жалеть не будете ни на сцене, ни… кхм… в увлечениях. И еще неизвестно, что опаснее. Попадется какая-нибудь дура молодая с запросами…
Он уже откровенно смеется.
– Сашенька, ты прелесть. И умница. Без запросов. Иногда мне даже грустно, что без запросов. С запросами веселее.
– В смысле?!
– Ну, когда барышня от тебя многого ждет, ты как-то не расслабляешься. Стараешься соответствовать. А ты ко мне относишься как к стеклянному.
Они дошли до лестницы на второй ярус набережной. Всеволод Алексеевич поднимается легко, спокойно. И, глядя на него, Сашка думает, что он прав. Она привыкла к модели «доктор и подопечный», понятной, знакомой. Той, которую придумала себе еще в школе, когда решила стать врачом. Когда и мысли не могла допустить о модели «мужчина и женщина». А теперь все меняется. Но меняется очень медленно. Из-за дурацких установок в голове, из-за страха поверить, что может быть иначе. И только сейчас она понимает, что выбранная модель может быть не слишком комфортной для него. Ему приятно каждый день чувствовать себя пациентом? А ведь он уже даже не намекает, он прямо говорит, что хотел бы иначе. И сделал уже не один «первый шаг».
Всеволод Алексеевич покупает билеты на аттракцион, чинно проходит сквозь толпу отдыхающих.
– В какой кабинке поедем? В зеленой или красной?
– Да хоть в желтой, – хмыкает Сашка. – Какая разница-то?
Он заходит первым, чтобы подать ей руку и помочь залезть. Хотя чего там помогать, переступил порожек, да и все. Но Сашка снова одергивает себя и принимает помощь. Усаживаются друг напротив друга. Колесо медленно крутится, кабинка поднимается, и перед ними открывается вид на вечерний Прибрежный, на огни набережной и море. Красиво, хорошо. И спокойно. Как же рядом с ним спокойно.
– Не страшно?
Сашка отрицательно мотает головой. Даже если бы сейчас оказалось, что колесо неисправно и их кабинка в любой момент может полететь вниз, было бы не страшно. Потому что все закончилось бы быстро и для обоих. И так – не страшно. Страшно, когда на его глюкометре запредельные цифры и она не знает, как их сбить. Страшно, когда он заходится в приступе кашля до синих губ и вздутых вен. Страшно, что когда-нибудь она останется без него на этом свете и будет совершенно непонятно, как и для чего дальше жить. А карусели, самолетики и мчащиеся по горному серпантину машины с полувменяемыми местными водителями – ерунда. Главное только за руку его держать, чтобы, если что, наверняка.
