Примерно в четыре часа позвонила Вероника. Беспокоилась о моем здоровье. Я извинился за вчерашнее и поблагодарил за помощь. Затем несколько раз звонила Юля. Я не ответил. По одному из спортканалов в этот момент шел баскетбол. Счет был захватывающий. 64:62. Этот такой спорт. Кто побежал тот и забил. Разница два очка, сложилась потому, что одна из сторон в свою очередь просто не добежала до кольца соперника. Играли Los Angeles Lakers против Chicago Bulls. По-русски «Рыбы» против «Быков». Вообще, меня всегда удивляло, как на Западе называют свои команды. Los Angeles Lakers, Chicago Bulls, Atlanta Hawks, Charlotte Bobcats. То есть животненькие разные. У нас же «Трактор», «Ротор», «Локомотив», «Динамо», «Нефтехимик», «Металлист», «Инструментальщик». В общем, машины одни!
Баскетбол показался скучным, и я стал листать каналы. Щелкал пультом пока не услышал до боли знакомый голос. «Let's get ready to rumble!» — прозвучал с экрана знаменитый клич ринганонсера Майкла Баффера, и непревзойденный боец Мэни Пакъяо начал махач против обидчика Кости Дзю, британского задиры Рикки Хаттона. Я был большим поклонником Кости, поэтому, когда Хаттон от убийственного удара Мэни, как мешок свалился на ринг, я закричал «Да!»
Насладившись мордобоем, я продолжил путешествие по волнам телевидения. На каком-то познавательном канале шел документальный фильм о Сталине и его зверствах. Фильм, естественно, американский. Наблюдая все безобразия, которые творились в то время на моей родине, я сделал следующие выводы. Практически все страны Европы в свое время прошли через мрачные годы святой инквизиции. Видимо, цивилизованное общество должно было пройти через это. Рано или поздно. Такой пункт в своей истории имели и Англия, и Франция, и Германия, но только не Россия. Как удалось ей миновать сию чашу, непонятно. И только изучая сталинскую эпоху, становится ясно, что мы ее не миновали, а как обычно пропустили. Просто, как всегда опоздали за остальным миром. Зато вот догоняли потом с особым пристрастием. Избиение своего народа правящей идеологией у нас обрело не менее ужасающее лицо, чем инквизиция, в виде сталинских репрессий. Главные инквизиторы — Ежов и сотоварищи. Папа — Сталин. Как в Средние века в Европе, под пытками люди признавались, что они колдуны и ведьмы, так и советские граждане, по тем же причинам объявляли себя шпионами и врагами народа. Такими же, как и тогда, были суды. Закрытыми и быстрыми. Как и в Европе, это все прошло безнаказанно. Режим Сталина, как и власть инквизиции, спокойно просуществовал много лет и скрылся под следующей страницей истории.
Стемнело. Комнату наполнил сумрак. На моем лице и на стенах играло голубое отражение телеэкрана. Я решил, что завтра не буду вставать рано. На работу заявлюсь после обеда. С этими мыслями удобно лег и глубоко заснул.
Всю ночь мне снились кошмары. Вплоть до самого утра, которое спасительным рассветом выдернуло, наконец, меня из мрака сновидений. Я принял душ и смыл с себя вчерашний день и прошедшую ночь. Красный от пара, как свежий помидор, я деловито зашел в свой кабинет. На мне был халат. На шее висело полотенце. В потусторонней комнате одиноко сидела Катя.
— Ну, вот и ты! Наконец-то! — Она подошла к зеркалу. — Что с тобой случилось? Ты меня игнорируешь?
— Привет! Я просто был в загуле. Как поживаешь?
— Плохо. Я злюсь на тебя.
— Не злись, милая. Я снова в норме. Послушай меня внимательно. Мне надо кое-что узнать у тебя. Ты живешь в Питере?
— Да!
— Какой у тебя адрес?
— Боже, зачем это? Собираешься в гости? Ты думаешь, что мы находимся в одном мире? То есть в одном городе?
— Почему бы и нет.
Она нахмурила брови.
— Я живу на Шостакова, дом пять. А ты?
— Я тоже живу в Питере. На улице Чазова, семь.
— Никогда о такой улице не слышала.
— И я о твоей. Но это неважно. Никто не может знать всех улиц. Их слишком много. Я сейчас.
Я резко выбежал из кабинета и побежал за картой. Рыская по ящикам, в другой комнате, я громко крикнул: — Я сейчас найду тебя!
— Максим! — вдруг послышался ее громкий крик.
Что-то дрогнуло во мне в эту секунду. Мое имя как будто бы воткнулось в меня. Вонзилось в грудь. Я испугался и ринулся обратно.
Дальше произошло то, чего я никак не ожидал! Подбежав к зеркалу, я в ужасе отпрянул. На меня смотрело только мое отражение! Напуганное, разочарованное, подавленное. Я закрыл глаза и помотал головой. Но это не помогло. Когда я открыл их вновь, из зеркала на меня также смотрел я сам.
— Катя? — неуверенно произнес я шепотом. — Где ты?
Дрожащими пальцами я ощупывал зеркало. Оно было холодное и неподвижное.
— Куда ты делась?! — закричал я. — Проклятье!
Зеркало не отвечало. Я был в отчаянье. Стучал по нему. Звал. Прислонялся. Вглядывался. Но все было бесполезно.
Вот и конец моей сказке, — подумал я вслух, сев на пол. Зазеркалье исчезло так же неожиданно, как и появилось. Потом я резко встал и пошел в другую комнату, чтобы продолжить поиски карты. Теперь я тем более должен был найти Катю. У меня был её адрес. Улица Шостакова, дом пять. На всякий случай я записал его в блокнот.
