Несмотря на то, что Толик был красавчиком, он никогда не гонялся за красавицами. Из компании девчонок, всегда выбирал самую страшненькую, самую толстую или самую возрастную. Так можно было добиваться побед с наименьшими потерями. Не тратя много времени и душевных сил.
Пока Толян и толстушка танцевали, мы с Талой кокетливо переглядывались с остальными тремя девушками. Мы были уже пьяненькими, поэтому девчонки казались нам красотками. Через пять минут вернулся наш джигит.
— Ну что, танцор диско? — встретили мы его.
— Ух, танцевать с ней это все равно, что двигать диван.
Мы еще поперемигивались с девчонками, но дальше дело не пошло. Слияния столов не состоялось. И мы снова погрузились в свои мужские разговоры.
Потом решили поехать в какой-нибудь клуб. Ни я, ни мои друзья не посещали подобные заведения уже много лет. Что отразилось на нашем неудачном выборе места. Когда мы очутились в полутемном, сотрясающемся от оглушительных звуков музыки помещении, мы поняли, что оно под завязку забито подростками. Пришлось ехать в другой. Там мы застали такую же картину. Так мы и клубились до того момента, пока не нашли подходящее местечко.
— Нам бы в тенек, — сказал Толик администратору и внимательно осмотрел зал.
Высокая цена входного билета заметно ограничивала присутствие в этом клубе несовершеннолетних и всякого быдла. Мы сделали заказ, выпили и уже через час за нашим столом сидели какие-то девушки. Сигареты, алкоголь, музыка, танцы — все смешалось в одну большую мешанину, которая вконец разворошила бардак в моей голове.
После клуба мы поехали к одной из девушек в гости. Под утро Тале с нами стало скучно и он уехал. Мы с Толяном остановиться уже не могли. Расставшись уже днем с нашими новыми знакомыми, Толян потащил меня на день рождения своей бывшей однокурсницы. Там наше веселье продолжилось. Пока я развлекался, мне иззвонилась Юля. Я придерживаясь договора с маньяком, не брал трубку. Тогда она стала слать мне сообщения, в которых требовала, чтобы я ответил. Когда же поняла, что со мной сегодня не связаться, сообщила, что деньги нашлись и ее маму уже завтра прооперируют. Оперировать будет какой-то светила. Я очень обрадовался, и предложил окружающим тост за здоровье!
К вечеру я был вконец измотан алкоголем и весельем. Нужно было выбираться из этого состояния. Я знал, что затянувшаяся вакханалия отольется мне как минимум двумя днями глубокого похмелья и жуткой депрессии. А ведь только недавно, я обещал себе не погружаться в праздность. Для таких людей, как я, это просто опасно! Праздность, делающая немыми все остальные желания человека, отвлекает от осознанной, порой скучной, но единственно полезной части нашей жизни и ввергает в мир хаоса чувств, соблазнов и безответственности. Конечно, мы должны расслабляться, но это время непременно должно быть ограничено. Дабы пресыщать душу и изматывать тело за определенный период так, чтобы возвращение к той самой скучной и полезной стороне было бы для человека облегчением. В противном случае затянувшаяся праздность может привести к полной утрате полезной стороны и к потере, собственно, самого интереса к праздности. Делая ее уже вынужденной и единственной стороной жизни человека. Как, например, у хронических пьяниц, тунеядцев, бомжей и других вечно праздных людей.
Сигнал мобильника вырвал меня из этих рассуждений. Звонила Вероника.
— Алло! Привет! Чем занят? Я прочитала несколько рассказов твоего Шолохова. Мне теперь плохо. Неужели все это было по-настоящему?
— Увези меня из этого вертепа, — уставшим голосом проговорил я.
— Что случилось? Ты где? Я сейчас за тобой приеду!
Никогда, не думал, что хищница может оказаться моей спасительницей. Я предложил Толяну ретироваться вместе со мной, но он отказался. Ему было весело. Тогда я дождался Вероники и сбежал. Народ заметил мое исчезновение только полчаса спустя.
— Отвези меня, пожалуйста, домой, — плюхнувшись на переднее сидение Вероникиной машины, попросил я.
— Хорошо, малыш. Ты, видно, неплохо погулял. Что за повод?
— День рождения, — умирающим голосом ответил я.
— Чей?
— Не знаю!
— Понятно. Девчонок много было?
— Двадцать три, — продолжал стонать я.
— Ты что, считал?
— Нет, на глаз прикинул. Да какая разница?
— Нет, ну нормально! Я его тут катаю, домой развожу, а он — какая разница! Может, я ревную!
Я рассмеялся.
— Я все про тебя знаю! — вдруг признался я ей. — Ты не получишь остальную сумму от этого придурка. Можешь не стараться. Он добился, чего хотел, без твоей помощи.
— Я знаю, малыш, я знаю, — нисколько не смутившись моим признанием, ответила Вероника.
— Что ты знаешь?
— Мы с ним уже давно расторгли договор. Как только вы договорились о своем.
— Ни фига себе! — удивленно закричал я пьяным голосом. — И ты молчишь?
— Но ведь ты тоже ничего мне не сказал. Играл со мной! Так что мы оба хороши!
— А почему ты тогда прие-ха-лла? — мой язык вдруг стал заплетаться.
— Потому что влюбилась в тебя, дура!
— Влюбилась? Дура?
— Да, дура! Жила себе, никого не трогала! Надо же было тебе на мою голову свалиться.
— Это кто кому еще свалился! Я тебя не звал.
