Потом заскочили домой. Аня переоделась, собрала вещички, но дома до вечера делать было нечего, и прямо с баулом они пошли в ресторан «Астория», где и просидели до отправления поезда.
Договорились, что через недельку-другую она вернется, ведь начинается курортный сезон и погоду обещают прекрасную.
У вагона Виктор сказал, не глядя на Аню:
— А этот подонок… Он всех обманул. Соскочил, видать, на первой станции, не успела его милиция задержать.
— Черт с ним! — безразлично ответила Аня.
Сарма вдруг заторопилась.
— Ты не волнуйся, Аня, твой ребенок в очень, очень хороших руках! Правда, я не знаю их имен-фамилий, но когда их рекомендовал представитель…
— Тем лучше, — рассеянно прервала Аня. — Ну, давайте прощаться. В июле вернусь.
Она и сама себе не поверила, когда произнесла это, а когда поезд уже набрал скорость, почему-то решила, что ее желанию вернуться назад не суждено осуществиться, что-то должно помешать. Новый поворот в судьбе казался ей неотвратимым.
К родной Электростали она подъезжала теплым июньским вечером, в светлые сумерки. Она подгадала так, чтоб не встретить на улице знакомых, не рассказывать им о своих прожитых днях и не выслушивать новостей.
Когда поезд остановился, Аня не пошла на высокий переход через пути, а направилась в конец платформы. Ничего за это время не изменилось: как раньше с нее прыгали на рельсы, так и сейчас.
Ни на кого не глядя, опустив голову, Аня быстро прошла знакомыми улицами до своего двора и только здесь остановилась.
Посмотрела издали на окна своего дома и с удивлением увидела свет в окнах. На миг мелькнула мысль, что здесь, как и раньше, все в порядке и что телеграмма о смерти родителей — чья-то злобная шутка. Но вспомнила, что телеграмма заверена, и поняла, что это не так, а действительность остается действительностью. Кто мог оказаться в родительской квартире, Аня и предположить не могла. Быстро прикинув, к кому зайти за информацией, она решила, что наиболее толковым и обстоятельным рассказчиком будет инвалид Петрович с первого этажа. Если, конечно, он не пьян.
Она пересекла двор, вошла в дом и нажала на дверной звонок.
Петрович оказался совершенно трезв.
— Анюта? — выдохнул он, не веря своим глазам.
— Я, Петрович. Войду?
— А то как же! И быстренько, чтоб это дурье соседское не углядело, а то ведь развопятся да наврут тебе с три короба.
Бодро хромая на протезе, он провел ее на кухню, приговаривая:
— Изменилась, изменилась! И тебя обкатала житуха! Эх, какое дело-то лихоманское! Знаешь, как твои батюшка-матушка жизнь окончили?
— Ничего не знаю. В телеграмме сказано, что погибли.
— Так телеграмму мильтоны составляли! А больше ни с кем не говорила?
— Нет.
Лицо у него потемнело и вытянулось, он упал на табуретку и сказал тоскливо:
— Так, значит, на мою долю выпало обо всем тебе поведать?
— На твою. — Аня открыла баул и вытащила бутылку рижской водки «Кристалл» со штампом ресторана «Астория».
— Ага. Ясно, — одобрил Петрович. — Ты действительно научилась жизнь понимать. Ну, выпьем, а я тебе всю правду без сплетен и глупостей расскажу. Достань чего перекусить из холодильника.
Как ни странно, закуска у него оказалась вполне приличная, нашлись даже вчерашние щи.
— Кто в нашей квартире? — спросила Аня.
— Родственники Василия. Приехали с-под Тамбова. Жуть как им тут понравилось, но, если у тебя желание есть, ты их мигом отсюда выпрешь. Мигом. Они тебя ждут со страхом и ужасом.
— Посмотрим. А что мои родители, в машине погибли или под электричкой?
— Если бы… Налей мне разом стакан, а сама как хошь, но рекомендую тоже порцию принять. Силенки тебе потребуются.
Он выпил свой стакан, Аня последовала его примеру.
— Ну, значит, так… С чего начать? Ну, исчезла ты из нашей Стали, а тут в самый раз еще одно убийство. Кольку Семенова брат порешил. Помнишь Семеновых?
— Помню. Алкаши оба.
— Ага. Но не о них речь. Дело с тем убитым на озере солдатом к Семеновым приклеивалось, хотя все считали, что к солдату ближе всех ты стоишь и если не сама его порешила, то кто-то из твоих дружков.
— Чушь все это, Петрович, — слегка разозлилась Аня.
— Наверное, чушь! Так и есть! — обрадовался инвалид. — Но слух такой ходил, что, значит… Нет, не с того конца начал. А тот начал у нас будет, что из-за Семеновых снова объявился в Электростали следователь Соболь. Помнишь такого?
— Помню.
— Так вот, теперь, значит, пошел слух, что этот Соболь и твоя мать… М-м-м… Ну понимаешь, что они…
— Спят? — глухо спросила Аня.
— Во-во! Что Сара, значит, собой от того солдата тебя отмазала. А что до Сары, значит, с ним, с Соболем этим, спала…
— Я?
— Ух, с души легче от твоего понимания! — выдохнул Петрович. — Самое ужасное проехали! Я-то в эти слухи, конечно, никогда не верил, но люди все врали да каждое слово смаковали! Деревня же у нас, сама понимаешь! Дальше будет легче, Анюта, но давай выпьем еще по одной.
— Пей, Петрович.
На этот раз он выцедил стакан со смаком, с удовольствием вытер губы, кинул в рот огурчик.
