— Короче, Анюта, ты не маленькая, жизнь понимаешь и, что дальше случилось, догадываешься. Слухи эти до твоего батюшки Василия начали доходить… Кто по пьяни намекает, кто еще как, и стал он, однако, на глазах чернеть. И Сара вдруг, словно пары из себя выпустила, на дворе почти не показывается. А Соболь этот продолжает дело вести, в Электростали объявляться — у него здесь среди мильтонов дружки завелись. Ну, не знаю я в точности, как оно там было, но как-то в субботу, возле Пасхи вроде, выпил Василий и поздно вечером пошел искать Соболя. Пошел-то пошел, да при топоре! И нашел-таки его в одной компании. А тот, хоть тоже был пьян, однако при оружии, при пистолете. И пока, значит, Вася топором замахивался, Соболь ему пулей в сердце и угодил. Потом суд да дело. Но никакого суда, понятно, потому как мильтон всегда прав. Отмазали свои Соболя. И это все мной сообщенное — правда. Что еще услышишь — сплетни.
— А мать? — тяжело спросила Аня.
— Ах да! Господи, мозги забываться стали. Матушка твоя, Аня, узнавши о смерти Васи, сама жизнь свою порешила. Сама. В те же сутки по московскому времени. Повесилась в лесу. Около вашего дачного участка.
— Все? — спросила Аня, едва сдерживая жгучее желание ударить Петровича почти пустой бутылкой из-под водки. Ударить так, чтоб раскололась либо тара, либо голова. Но ведь он-то был совсем ни при чем.
— Все, Анюта. Это все. И больше мне тебе поведать не о чем. Соболь, ясное дело, больше здесь не появлялся, только по слухам знаю, что под арестом он всего пару дней просидел, а потом и дела уголовного возбуждать не стали, поскольку Вася на него первым напал.
Он замолчал. После долгой паузы Аня сказала спокойно:
— Убью.
— Кого, Анюта?
— Убью Соболя.
— А зачем? Кому поможешь? И свою жизнь загубишь.
— Замолчи, дурак! — презрительно улыбнулась Аня. — Я его убью. Спасибо за сведения и живи счастливо.
Она встала, подхватила свой баул, и Петрович задергался.
— Да куда ты на ночь глядя? У меня во второй комнатушке и заночуй! Спать будешь, как царица!
— Будь здоров, — ответила она и толкнула дверь плечом.
Аня миновала двор и мерным шагом за полчаса достигла окраины города. Уже заметно темнело, когда она прошла мимо стадиона и углубилась в лес. Шла уверенно, да и мысли у нее были ясные, отчетливые в каждой детали.
Вытоптанная тропинка как будто светилась, и идти между деревьев было легко.
На отцовском участке она оказалась, когда часы на руке показывали полночь без десяти минут. Откуда-то с соседских огородов доносились голоса, мерцал в темноте костер, но все это к Ане никакого отношения не имело.
Отцовский домик оказался заперт на тот же замок, и Аня ничуть не удивилась, обнаружив под крыльцом ключи.
В домике пахло сыростью и затхлостью. Аня раскрыла окна и дверь настежь и запалила свечку.
Посидела с минуту, глядя на колеблющееся пламя, потом раскрыла баул и вытащила еще одну бутылку «Кристалла», на которой стоял штамп далекого теперь, как детство, ресторана «Астория».
Едва она открыла бутылку, как снаружи послышался бас:
— Эй, у Плотниковых! Кто там?!
Аня вышла и молча встала на крыльце.
— Анюта?! Ты, что ли?!
Аня вернулась в дом, захлопнула дверь и по молчаливой реакции соседа поняла, что тот правильно сообразил — лучше ее не трогать. Пошел сообщить товарищам, что дочь Василия вернулась.
Дальше она действовала, не отдавая себе ни в чем отчета. Время от времени прихлебывая из бутылки, Аня распаковала баул, достала свой паспорт, аттестат зрелости, кассеты с английским языком, магнитофон и все это тщательно упаковала в два пластиковых пакета. Потом лопатой выкопала под крыльцом яму и тщательно уложила туда пакеты. Неторопливо закопала их и потопталась на этом месте. Вернулась в дом, снова хлебнула из бутылки, посидела и разобрала свои вещи. Переодевшись в джинсы и тонкий свитерок, натянула чистые носки и кроссовки. Она знала, что на кухне должен был лежать длинный самодельный нож с тяжелой рукояткой — отец выточил его сам: широкое отточенное лезвие с острым жалом. Отец называл его «мачете». Нож оказался на месте. Аня завернула его в полотенце и засунула за джинсы. Потом накинула ветровку и села к столу.
Свечка догорела, она нашла вторую.
К моменту, когда догорела и эта, в бутылке уже ничего не осталось, но Аня не чувствовала себя пьяной. Она помнила, что первая электричка должна пойти на Москву около пяти утра.
И успела на нее.
В пустом вагоне Аня слегка вздремнула и очнулась секунда в секунду, как только электричка остановилась на платформе Курского вокзала.
Метро уже работало. Аня вышла на «Бауманской», откуда неторопливо двинулась к Разгуляю. Дом, где она когда-то встречалась с Соболем, нашла сразу, так же, как и вход в него. И так же без раздумий, уверенная, что не ошибается, остановилась у обитых клеенкой дверей и нажала на звонок.
Было около семи утра. За дверью послышались шаги и женское, спросонья, недовольное бурчание.
Аня сбросила с плеч ветровку, и она повисла на перилах лестницы. Когда затрещали открываемые замки, Аня вытащила из-за пояса нож, выдернула его из полотенца и спрятала клинок за спину.
