В целом получалось, что жизнь в городе Электростали ни в чем не изменилась, а друзья и подруги Ани как были никчемными, непригодными для жизни людьми, так и остались. За исключением Коровы — Богдановой, которая по комсомольской линии быстро продвигалась и уже дважды выступала по телевизору с призывами к молодежи. Слегка удивило и насторожило Аню то, что в конце письма не было обычной приписки отца. Он всегда писал несколько ничего не значащих строк, а на этот раз даже этого не сделал. Ане показалось, что в жизни родителей что-то не в порядке, она перечитала письмо в третий раз и почувствовала в послании матери скрытую тревогу и неуверенность. Но никаких прямых жалоб не было, и Аня решила, что это попросту ее мнительность. Фраза матери: «А тебя здесь все уже забыли и, когда я иду по улице и встречаю всяких людей, о тебе никто не спрашивает» — означала одно: вся история на озере, смерть неизвестного солдата, изнасилование Богдановой — все забыто и память о том поросла быльем-травой, во всяком случае, никто эту память не тревожит и последствий минувшего можно было уже не опасаться.
Но у родителей что-то случилось, Аня это чувствовала. Мелькнула мысль, а не съездить ли на новогодние праздники домой, но отмечать Новый год в скучной Электростали среди прежних друзей (да и остались ли они?) было бы тоскливо. Их судьбы Аню напрочь не интересовали — разобраться бы в своей.
Про письмо матери она забыла уже через полчаса, а еще раньше улетучилась и легкая тревога, вызванная этим письмом.
Она дошла до здания, где помещался электротехникум, и медленно прошла мимо его дверей. По внешнему виду заведения нельзя было определить, приступили студенты к занятиям или нет. Около парадных дверей никто не толпился, наверное, студенты еще добывали себе трудовую славу на картофельных полях.
Совершенно неожиданно для себя она оказалась на знакомой улочке около неряшливого, давно не крашенного кирпичного дома с окнами на вокзал.
Вскинув голову, Аня увидела и тот фонарь, который освещал тогда спальню неровным, колышущимся светом.
Без всякого азарта, спокойно приняв решение, Аня прошла подворотню, поднялась на второй этаж и нажала на звонок у дверей.
Открыли сразу. Женщина средних лет, руки, шея и лицо которой были покрыты густым загаром, глянула на Аню удивленно и вопросительно.
— Простите, — с предельной скромностью сказала Аня, — Виктор Сартаков дома?
— Нет, дорогая… Вернулся с учебы, перекусил и куда-то усвистал. А вы из техникума?
— Да, — соврала Аня. — Но я с другого курса. У нас сегодня было заседание… Заседание технического клуба, а он не пришел. Со всеми документами.
— A-а!.. Вы входите! — Женщина гостеприимно отошла от дверей. — Я знаю, почему он не пришел! Меня зовут Раиса Андреевна. Входите, милая, входите.
— Да нет. — Аня изобразила колебания скромницы-отличницы. — Я как-то…
— Ничего-ничего! В первый раз к моему сыну пришла приличная девушка, так что я вас просто так не могу отпустить! Вы уж порадуйте мое материнское сердце тем, что у него не только, извините, всякие лахудры и шлюхи в знакомых ходят! Вы даже и представить себе не можете, как вы меня порадовали. Как вас зовут?
— Анна… Аня.
— Прекрасное имя! Древнее, из Библии! Мне надоели все эти Люси, Люды, Гальки, которые просто обрывают телефон! И нам с вами надо заключить союз!
— Какой? — не поняла Аня, уже сидевшая у знакомого стола.
— Союз двух женщин, которые должны спасти одного молодого мужчину! — засмеялась Раиса Андреевна с легкой иронией в глазах.
— Виктора спасать?
— Именно его! Вы не знаете его последнюю пассию, кажется, Галину?
— Видала, — неуверенно сказала Аня.
— Это же ужасно! Просто ужасно! Допустим, меня мало волнует, что она работает продавщицей в комиссионном магазине, хотя само по себе это уже настораживает. Комиссионка, всякие шахеры-махеры! Но оставим это в стороне! У меня нет кастовых предрассудков! Пусть продавщица! Но к этому бы не мешало добавить хоть крупицу культуры! Хоть какой-то интеллигентности! Ведь она за всю свою жизнь не прочитала ни одной книжки, что сразу видно по тупому выражению ее лица! Я не убеждена, что она и читать-то умеет! Вот вы, дорогая, едва открыли рот, и сразу можно было определить, каков уровень вашей культуры. И мне совершенно безразлично, кем вы работаете, пусть даже дворником! Вам чаю или, на рижский манер, кофе?
— Ничего, — улыбнулась Аня. — У меня мало времени.
— Понимаю, понимаю! Современная молодежь так много суетится, что мало чего достигает! Вы можете себе представить, Александр Сергеевич Пушкин ездил на коляске или верхом, не было ни такси, ни самолетов, он писал от руки гусиным пером, ну, еще играл в карты, но никуда не торопился и так много успел создать! Вы любите Пушкина?
Аня сразу поняла, что нужно ответить тяжелым ударом. Она чуть напрягла память и продекламировала уверенно:
— Брожу ли я вдоль улиц шумных, вхожу ль во многолюдный Храм, сижу ль средь юношей безумных, я предаюсь своим мечтам.
— Я говорю — промчатся годы, и сколько здесь не видно вас! — радостно подхватила Раиса Андреевна. — Мы все сойдем под мрачны своды…
