Я рассказал ему про свои „черные дни“, он прослезился, потянулся меня обнять: „Анатолий Наумович, голубчик, утешьтесь, вы напишите об этом новый роман…“ — „Да, да, конечно, Вениамин Александрович, Таня ведет дневник. День за днем“.
— Вот сюда вставь абзац, — говорит Толя, — я продиктую: „И все же в словах его звучала не только жалость. „Напишите новый роман“. В этом был весь Каверин: книга — пристанище от треволнений и невзгод, единственный целитель и избавитель…“
Двадцатого декабря приходит Баруздин. Главный редактор журнала просит выбросить еще несколько фраз. Они отпечатаны на машинке — своего рода письмо.
Толя читает их вслух:
„Рассуждения Сталина: если при этом погибнут несколько миллионов человек…“ — надо ли это?
Еврейская тема. Зачем педалировать?
Коллективизация… „При этом погибли миллионы людей“. Так ли? По Большой советской энциклопедии, в 1941 году в местах поселений находились 930 кулаков.
Явное сочувствие в адрес Бухарина и Рыкова. К чему? Ведь они не реабилитированы». И далее в том же духе…
— Теперь послушай меня, — говорит Рыбаков. Тон резкий, яростный. — Не принимаю ни одной твоей поправки, ничего больше выскабливать не позволю. Роман от вас забираю.
Баруздин вскочил.
— Толя, дорогой, что ты говоришь?! Я уже на весь мир объявил, что мы печатаем «Детей Арбата»! Тираж со ста тысяч скакнул за миллион!
— Ты объявил о романе, который я вам дал, а хочешь печатать огрызок, который вы из него сделали. Ты — сталинист!
— Это моя точка зрения как человека. А как редактор я понимаю, что тебя надо печатать!
— Показывать в апреле фигу я не намерен! И этого не хотят! Мой роман — одна из козырных карт. Ты продолжаешь жить в 51-м году, не видишь, что происходит вокруг. Читал ты воскресную «Правду», где народная учительница приводит вопрос своей ученицы: «Почему, если Троцкий враг, он так долго был в советском правительстве?» А у меня, где было нужно и не нужно, вы вычеркивали фамилию Троцкого!
«Знамя» публикует прозу Ржевской о Жукове, где говорится о беззакониях Сталина, Трифонов идет у них, два рассказа Искандера. Этот их номер верстался в августе, а вы в декабре продолжаете из романа все выскабливать!
Зазвонил телефон. Толя ушел в кабинет. С Баруздиным осталась я.
— Танюша, — стал он меня уговаривать, — повлияй на него! С его опытом — это всего два часа работы. Он стал просто психом.
— Еще бы! Он три месяца работал в вашем журнале, и крови из него попили достаточно! Вы обещали ему: «Две недели поработаешь с редактором. И все!» Где эти две недели?..
Рыбаков вернулся к столу. Баруздин снова вскочил.
— Толя, Толя, я хозяин журнала и делаю всегда то, что считаю нужным! Дай рукопись, я подпишу ее в набор.
Не смотри на мои замечания, оставь их себе!
Написал на рукописи: «В набор. Замечания, с которыми автор согласился, учтены». И расписался.
— Нет, — настоял Рыбаков, — выслушай меня до конца. То, что ты подписал рукопись в набор, не играет никакой юли. Твои заместители в цензуре меня продадут. Я вам не верю! Романа, считай, у вас нет. Он, конечно, нас с тобой крепко повязал, но расстаются и после многих лет супружества.
Двадцать второго декабря у наших ворот снова остановилась черная «Волга». Шофер занес новое письмо от Баруздина: «Дорогой Толя! С „Детьми“ теперь все хорошо. У тебя не должно быть никаких опасений. Они идут у нас точно и верно. Будущий год будет „твой“ и до некоторой степени и „мой“».
Через два часа позвонила Смолянская:
— В журнале праздник — «Дети Арбата» ушли в набор!
Должна признаться: после прочтения той стенограммы заседания Политбюро Толя повинился перед Баруздиным, Теракопяном и Смолянской. У них были связаны руки, они сами находились под прессом.
Хорошо представляю себе, как накалялся воздух в той тесной и душной комнате, где они сидели с Рыбаковым над рукописью.
Рыбаков ударяет кулаком по странице: «Не дам отсюда выбросить ни одного абзаца!» Выходит из комнаты в коридор. Татьяна Аркадьевна, не меняя позы, молча и грустно смотрит на дверь. Будь я там в те минуты, обняла бы ее, успокоила. Трудно было работать редактором в те времена, особенно над книгой, которая пролежала в столе автора двадцать лет и судьба которой решалась на самом верху.
Рассказ Татьяны Аркадьевны зафиксирован на пленке телевизионной передачи «Старая квартира», посвященной десятилетию выхода «Детей Арбата» в свет: «Работать с ним было непросто, с Анатолием Наумовичем, он был человек взрывной, экспансивный и не очень-то старался сдерживать свои эмоции». И вот что примечательно, в этих словах не было обиды на Рыбакова.
Ведущий Андрей Максимов понимающе кивает головой, спрашивает: «Правда, что вы поцеловали верстку, когда она вышла?» — «Правда, — отвечает Татьяна Аркадьевна. — Потому что не могла даже поверить, что это произошло. Тогда такое было чувство, стыдно даже сказать, может быть, я была сентиментальна, но так все болели за это дело, что я взяла эту верстку, прижала к себе и поцеловала, как что-то очень живое и близкое».
