Татьяна Аркадьевна, безусловно, была незаурядным человеком. Я всегда это признавала. Мы дружили. У нее был гостеприимный дом, вот дочь Наташа вносит только что испеченный пирог с капустой, за столом не только семья: у Татьяны Аркадьевны постоянно останавливались ее авторы из других республик, там с удовольствием бывала и я. Фронтовичка, работяга, доброжелательная, красивая, не лишенная кокетства, что ей, кстати, шло. Помню ее рассказ: «Вошла в метро, хотела показать контролеру пенсионную книжку. Он взглянул на меня, махнул рукой: „Проходите!“ — „Нахал!“ — бросила я ему».
Мне нравится эта история, тем более что рассказчице было далеко за восемьдесят.
Бум с «Детьми Арбата» начался сразу же после их анонса на октябрьской обложке «Дружбы народов». Первыми пустились в соревнование театры.
16 ноября приезжает Ефремов со своим завлитом Анатолием Смелянским и тремя молодыми актерами — они входят в руководство МХАТа.
— Я роман читал, — обращается к ним Ефремов, — там обо всем, обо всем! Это вторые «Дни Турбиных», но теперь уже с арбатской молодежью. Вот что у нас в руках!
Договорились так: пьесу делают театр и Рыбаков, без посторонних драматургов.
Через неделю появился у нас Николай Скорик из МХАТа, с ним драматург Сергей Коковкин: он будет писать пьесу, а Скорик ставить ее под руководством Ефремова. Сроки жесткие: в начале апреля хотят начать репетиции, чтобы спектакль вышел к концу 87-го года.
Рыбаков считает, что Сталин обязательно должен присутствовать в пьесе. Буднично, просто, но так же зловеще, как он выведен в романе. Дать несколько самых главных реплик в разных сценах.
Принес из кабинета рукопись, прочитал им отрывки из сталинских монологов, копируя грузинский акцент. Коковкин и Скорик переглянулись, сказали не без восхищения: «Кончится тем, что в спектакле вы будете сами его играть».
— Приезжайте почаще, — сказал Толя, провожая их, — будем вместе думать.
15 декабря разговариваю с Мирель Шагинян: ее сын Сережа был в Омске, привез оттуда газету с ругательной статьей в адрес «Детей Арбата». Там же сквозь зубы говорится и о поставленном в городе спектакле по роману. Для нас это полная неожиданность: первый номер журнала с «Детьми Арбата» должен выйти только в апреле будущего года. Откуда они взяли рукопись? Думаем, гадаем…
Рано утром следующего дня звонит в Переделкино заведующая литературной частью Омского театра. Толя еще спит, разговариваю с ней я. Премьера у них состоялась 10 декабря. Аншлаг. Билеты раскуплены до конца сезона. Но много отрицательных рецензий. Жалуется: «Мы живем, как на острове. То, что печатают „Знамя“, „Октябрь“, „Новый мир“, наших не касается. В перестройку не верят. Хотим созвать конференцию: „Зрители говорят одно, критики — другое“. Обещал помочь Караулов из „Огонька“. Нет ли у вас каких-либо связей?»
«У нас те же связи, что и у вас, тот же Караулов, — отвечаю, — но как к вам попала рукопись?»
«Рукописи у нас нет, мы взяли вариант Коковкина». Толя недоумевает: «Мне не показал, а им послал…» В почтовый ящик опускают «Советскую культуру». Редактором газеты назначен Альберт Беляев. В ней выступает тот же тип из Омска — автор ругательной статьи. О «Детях Арбата» пишет уже с некоторыми реверансами, но главная мысль такова: мнения о романе могут быть разными.
Толя вырезает статью: пойдет в архив. «Если встречу Беляева, — смотрит на меня, — скажу ему: „Раньше вы просто душили литературу, а теперь надели белые перчатки“».
Без звонка приходит Юля Хрущева с режиссером Гариком Черняховским, с которым мы знакомы. Его берут на работу в Театр Вахтангова. Хочет ставить «Детей Арбата».
— Вы же собирались ставить «Тяжелый песок», — говорит Рыбаков. — Теперь — «Дети Арбата». Я напишу следующую книгу, вы захотите ставить и ее.
— Нет, — отвечает Черняховский, — сейчас «Дети Арбата» — самое главное. Приедем к вам с Ульяновым, он сам хочет с вами поговорить.
Приезжают 5 мая в восемь вечера: Ульянов, Парфаньяк, Юля и Черняховский.
— Мы в трудном положении, — говорит Ульянов, — нам крайне важно поставить «Детей Арбата». С этого спектакля начнется возрождение театра. И актеры так считают.
Рыбаков не возражает.
