— Чудо, — говорит Толя. Мощь этого города волнует его. — Давайте не будем торопиться, — просит он нас. Мы и не торопимся, отойти от окон и у самих нет сил.
Йельский университет. Город Нью-Хэвен. Зал небольшой, но есть пустые места.
Сразу же вопрос: каково сейчас положение в вашей стране? Об этом и идет разговор. Время от времени Толин рассказ прерывается репликами двух профессоров. Тон крайне недоброжелательный. Рыбаков отвечает резко, продолжая отстаивать свою точку зрения. Слушают его напряженно. Неожиданно раздается несколько хлопков, затем и весь зал начинает аплодировать. Но у Толи все равно настроение испорчено.
Шестнадцатое апреля. Филадельфия. Пенсильванский университет. Мы гости профессоров Маши Дэвидсон и Эллиотта Моссмана.
Рыбаков снова весел, снова в ударе. Лекция проходит очень удачно. Обедаем в роскошном клубе. Там Эллиотт протягивает Рыбакову книгу с дарственной надписью, которую он составил из переписки Бориса Пастернака с Ольгой Фрейденберг, двоюродной сестрой поэта, там же и комментарии Моссмана. В 1986 году этот подарок — сокровище. Никто и подумать не мог, что через несколько лет эта книга выйдет в России.
Оставляем Толю отдохнуть, а мне Эллиотт предлагает посмотреть их знаменитую художественную галерею.
Неожиданный для меня темный Матисс, с удовольствием смотрю на «Портрет старой женщины» Пикассо, на «Женщину с ребенком» Ван Гога в зеленых тонах, на «Больших купальщиц» Сезанна, на портреты Модильяни.
Возвращаемся за Толей, и Эллиотт везет нас в Брин Мор колледж, где, кстати, преподает правнук Дениса Давыдова — Сергей. Знакомясь с нами, он сказал: «Мне звонили из Йеля, чрезвычайно хвалили вашу лекцию». — «Хвалили? А почему же тогда нападали на меня?» — «Одно другому не мешает. А вас ожидает сюрприз». И смотрит на входную дверь. В дверях стоит высокая, подтянутая, спортивная пара — Женя и Роберт Такеры. Узнав, что Рыбаков выступает в Брин Море, они сели в машину и под проливным дождем двинули в нашу сторону. Дорога заняла около трех часов.
Встаем, идем им навстречу. Роберт — вылитый наш поэт Межиров, тоже голубоглазый, поставь их рядом, скажут — братья.
У Жени высокий выпуклый лоб, как у мадонн на картинах эпохи Возрождения, глаза широко расставлены — лицо, притягивающее к себе внимание.
Обнимая меня, говорит: «Вы — герои!» Я удивилась: «Почему?» Оказалось, Роберт и Женя писали внутреннюю рецензию на «Детей Арбата» для «Тайма».
Для нас это полная неожиданность. Мы не знали, что «Тайм» уже отдал роман на рецензию. Вероятно, хотели убедиться: не завышена ли похвала в его адрес. Вторым рецензентом, как мы узнали позже, был Строб Талбот, помощник Клинтона, работавший в те годы в «Тайме». Мы были знакомы. Точно не помню, когда, кажется мне, в начале 80-х он приезжал к нам в Переделкино, и Рыбаков ему рассказывал о трудностях с печатанием «Детей Арбата». Разговор был без переводчика: Талбот отлично владеет русским языком.
Такерам сказали: «Как прочтете рукопись, тут же ее сожгите в камине». Все держалось в строжайшей тайне. Женя плакала, кидая страницы в огонь.
В Брин Море на лекции вопросы только о литературе. Толя приводит им интересную справку, которую подготовил перед нашим отъездом, о тиражах американских писателей в Советском Союзе. Хемингуэй, например, у нас издан тиражом в два раза большим, чем в Америке, причем на двадцати языках народов СССР.
— Мы любим американскую литературу, — говорит Рыбаков, — но я боюсь, что утомил вас цифрами. Чтобы реабилитировать себя, расскажу вам несколько смешных историй. Они тоже связаны с литературой.
Серьезное на этой лекции шло вперемежку с забавным. Атмосфера непринужденная. Рыбакову аплодируют, смеются. Такер смотрит на него, щеки порозовели, взволнован.
В Станфорде, это уже другое побережье, Толя читал две лекции, а потом довольно долго беседовал с аспирантами, которые занимаются русской литературой. Отвечал на вопросы. Среди тех, кто их интересует, — Мандельштам, Ахматова, Платонов, Олеша. Из современных писателей — Битов, Искандер.
За сорок дней, что мы пробыли в Штатах, я исписала Два блокнота: страх что-нибудь забыть, упустить, пропустить водил моей рукой по строчкам беспрестанно.
29 апреля у Толи выступление в юридической школе Гарварда перед будущими дипломатами. Тема — перестройка. Долго аплодировали. Понравилось, что рассказывал и как рассказывал. 31-го — вторая лекция в Гарварде. Снова разговор о перестройке. Их интересует фигура Горбачева.
30 апреля — выступление в Бостонском университете. Большой зал, но нет ни одного свободного места. И вдруг скандал. Толя не успел сказать и двух слов, как раздался пронзительный женский крик: «Почему вы, как и ваше правительство, скрываете от нас подробности чернобыльской аварии?» — «Какой аварии? — спрашивает Толя в растерянности. — Я не знаю английского языка, я не слушаю радио, что случилось?» Кто-то из зала стал объяснять Рыбакову: «С 25 на 26 апреля произошел взрыв на Чернобыльской атомной станции. Это Украина. Последствия могут быть ужасными для всей Европы…»
