Говорит, по существу, одна Тамара Владимировна. Делает незначительные замечания, однако ссылаясь на то, что позволяла себе поправлять и Бориса Леонидовича, когда тот писал «Доктора Живаго». Это для того, чтобы Толя воспринимал ее критику без обиды. Однако одно ее замечание было правильным. На свидании в тюрьме Саша просит Софью Александровну сообщить дяде Марку, что он здесь «по делу Криворучко». Как бы ни изменилось отношение Софьи Александровны к брату, она об этой фразе забыть не могла. Это резонно. Толя соглашается, принимает поправку Тамары Владимировны и меняет текст в главе.
Все же остальные разговоры Тамара Владимировна сводила к Всеволоду Вячеславовичу, к Мейерхольду и Бабелю. Называла их своими учителями. Бабель был больше, чем учитель. Бабель был ее мужем до Всеволода Иванова. У них был сын Михаил, которого Иванов позже усыновил и дал свою фамилию.
Вячеслав Всеволодович (в семье его зовут Кома) слушает все покорно, Света подпускает шпильки. Тамара Владимировна время от времени называет Толю Анатолием Давыдовичем. Света не без удовольствия ее поправляет: «Рыбакова зовут Анатолием Наумовичем».
Толя подписал им два «Тяжелых песка» — один для врача и один на семью. Так или иначе, их визит подчеркивал торжественность момента — они всей душой за то, чтобы книга вышла. Читая ее, Тамара Владимировна не спала ночь.
Через несколько дней Толя, гуляя, встретил Вячеслава Всеволодовича. Позвал к нам. Тот стал рассказывать об отношениях отца и Сталина.
В двадцатые годы Сталин пригласил к себе на дачу Бабеля, Пильняка и Иванова — почитать что-нибудь из написанного. Особенно ему понравился рассказ Иванова «Дитя». Тамара Владимировна давала мне читать этот рассказ. Я читала многое из не напечатанного в шестидесятые и семидесятые годы, кое-что мне удавалось просунуть в «Кругозор», в общем, мы дружили.
Сталин заставил Иванова прочитать этот рассказ три раза. Сюжет его таков: где-то в Киргизии свирепствуют красноармейцы, убивают всех, кого хоть в чем-то подозревают, в том числе и русских. То ли у убитых, то ли в каком-то пустом доме находят младенца, русского, и решают его усыновить. Но младенца надо кормить грудным молоком, и его пристраивают к молодой киргизке, у которой свой грудной ребенок Она кормит обоих. Через какое-то время красноармейцам начинает казаться, что их ребенок не прибавляет в весе. Взвешивают на весах русского и киргизского младенца, тот перевешивает, и тогда его шлепают из винтовки на глазах у матери.
Сталин в этом месте, по словам Иванова, начинал хохотать и просил вновь читать рассказ. Как я уже сказала, три раза. Три раза в этом месте он заливался смехом. И предложил Иванову прожить у него на даче еще несколько дней, остальных отпустил…
Вот какие были дела.
3 апреля 1986 года мы сели в самолет и полетели в Америку, выкинув из головы все мысли о предшествующих неприятностях. Почти на год затянулось наше оформление. Вставлял палки в колеса Верченко, прямо заявляя Рыбакову: «Я против твоей поездки». И в выездной комиссии ЦК разделились голоса — пускать, не пускать, пока наконец Александр Николаевич Яковлев не потребовал наше дело и не взял отъезд Рыбакова под свою ответственность.
У нас есть поручение: Евтушенко привез нам последний номер «Огонька» с подборкой стихов, просит передать его своей переводчице Нине Буис. По прежним правилам это тоже считалось преступлением. Таможенник открывает мою сумку, берет в руки журнал. «А это зачем?» — «Буду читать в дороге», — говорю.
В Нью-Йорке сразу звоним Нине Буис. Договариваемся, что она придет к нам в гостиницу завтра вечером. В 6 часов раздается стук в дверь, и в наш номер вплывает кустодиевская красавица. Это и есть Нина Буис.
— Расскажите мне о своих планах, — улыбается, усаживаясь в кресло, — я наверняка смогу вам чем-то помочь.
На 9 апреля у Толи назначено интервью с Гербертом Митгангом — главой отдела литературы «Нью-Йорк Таймс».
— Я с удовольствием буду переводить, — говорит Нина.
— Прекрасно! — Толя смотрит свое расписание. 7-го, в понедельник, у него первая лекция в университете Сары Лоуренс, 8-го — в Принстоне. — Значит, мы с вами увидимся девятого числа.
И в университете Сары Лоуренс, и в Принстоне выступления Рыбакова прошли прекрасно. В Принстоне Толину лекцию предварил короткий рассказ о его творчестве, крайне комплиментарный. Но мы жалели, что не было там Роберта Такера — одного из главных специалистов Америки по Сталину. Хотели с ним познакомиться. Как нам сказали, Такеры как раз в эти дни отсутствовали в городе. «Обидно», — говорит Толя.
Митганг ведет интервью блестяще.
Вопрос за вопросом: каков распорядок дня, пишет ли Рыбаков пером или сразу печатает на машинке? «Сначала пером, причем только черными чернилами». После еще нескольких подобных вопросов Митганг переходит к роману «Тяжелый песок».
Чья была самая лучшая рецензия, на взгляд Рыбакова?
— Эли Визела, — говорит Толя. (В том же, 1986 году Эли Визел стал лауреатом Нобелевской премии мира.)
— Вы давно знакомы?
