В машине, куда я сажусь, пахнет Ромиком. И часто я думаю, многих он тут… отымел? Возможно, прямо на этом сидении, он возит нимфеток. Хотя! Мне уже всё равно.
— Это напрасная трата денег, Ром, — говорю я ему, глядя вдаль, — Я всё равно разведусь с тобой, слышишь?
«Не сейчас, так попозже», — обещаю себе. Вот узнаю, как-что у родителей, и разведусь…
Окунев тяжко вздыхает. Придавив меня, лезет к себе в бардачок.
— Вот, — опускает он мне на колени конверт.
— Что это? — хмыкаю, — Деньги?
— Взгляни, — потирает рукой подбородок, касается нижней губы.
Я беру его в руки. Тяжёлый. Внутри что-то твёрдое. Пачка. Но вряд ли банкнот…
Открываю. Достав, вижу фото.
— Это скриншоты. У меня ещё видео есть, — Ромка лижет губу, на лице у него сокращается мускул.
— Ч-то… это? — в ужасе я изучаю предложенный «фотоархив». На котором мы с Лёвой, в моём кабинете… Где я на столе, обнимаю его. Где он с голым задом.
— Компромат, — усмехается Ромик.
— Ты что… Господи! Ты снимал меня? — мне так противно, что вот-вот стошнит.
— Я был вынужден, милая, — нехотя делится Окунев.
— Это немыслимо! Гадко, — шепчу я, дрожащей рукой собирая с колен фотографии.
— Согласен, — вздыхает он, — Гадко. Уж как мне было гадко смотреть, ты представить не можешь.
Я молчу. В голове белый шум. Даже слов не осталось, чтоб высказать, всё, что я чувствую.
— С ним ты кончала, да? — цедит он, — Знаю, кончала! — производит ещё один выдох, — Ты пойми, если ты разведёшься со мной, то об этом узнают все: дети, родители, наши друзья и коллеги.
Из глаз текут слёзы, и сердце стучит так, что сил нет терпеть. Мне бы выскочить. Только, не сдвинуться с места.
— Погуляла и хватит, Марго? Я ж не против! Позволил тебе погулять, отпустил поводок. Пора и честь знать, — вставляет он ключ в зажигание. Резко заводит машину, стартует. А я продолжаю сидеть…
Я никогда не следила за ним. Просто знала и всё, что он мне изменяет! А он? Он, выходит, следил? И как долго?
— Милая! Что ты? Расстроилась? — с притворным усилием, Окунев «делает шаг» в мою сторону.
Он желает коснуться руки, только я отвожу.
— Может, махнём куда-нибудь вместе, а? Давненько мы вместе не ездили никуда. Не всё же работать! И отдыхать тоже нужно, — распинается он, — Снимем домик на каком-нибудь горнолыжном курорте. А, может быть, в тропики, а? На новогодних каникулах. Соньку оставим родне. А Севка у нас уже взрослый.
Я уязвлёно молчу, продолжаю смотреть на дорогу. Не дождавшись ответа, он прибавляет звук радио.
— В Петербурге ожидается облачность, возможен небольшой дождь, — информирует диктор, — Температура опустится до нуля градусов по Цельсию…
«Вот и зима наступает. Скорее бы уже», — представляю, как снегом засыплет дома и дороги. Как Питер оденется в белое, будет метель.
— Замёрзла? Прибавить? — интересуется Окунев, увидев, как я поджимаю колени.
Я игнорирую. Фото собрала, сложила обратно в конверт.
— Это оставь себе. Будет что вспомнить, — говорит, подмигнув.
Демонстративно кладу эти фото обратно, в его бардачок. Мне не нужно смотреть! И итак никогда не забуду.
В пятницу я прихожу чуть пораньше. Люся, подруга Соньки, ночует у нас. А значит, мне нужно: забрать, накормить, уложить спать вовремя. Хотя, девчонки большие! Но в том и проблема. С мелкими было попроще.
Окунев сказал, что они уже дома. Забрал и привёз наших школьниц. Я думаю, чем накормить лучше? Супом, или вторым? С точки зрения Соньки, суп есть «не прикольно»! Но прикольных блюд нет.
Захожу. Наблюдаю, как вещи разбросаны. Две девичьих куртки на вешалке. Одна бирюзовая — Сонькина. А Люся любит розовый цвет. Рюкзака лежат тут же, вповалку. Как и ботинки девчонок. Их, конечно, никто не помыл!
Сами они восседают на кухне. Щебетание слышится даже сквозь дверь.
— Овокхадо! — преувеличенно громкое Сонькино.
И писклявое Люськино:
— Фейхуя!
Открываю дверь:
— Вы чем тут занимаетесь?
— Ой, мама пришла! — откликается Окунев.
Девочки радостно прыгают, ждут за столом, пока Ромик готовит коктейли. У него на столешнице фрукты. И блендер, который он только что выключил, ещё продолжает жужжать.
— Ром, — говорю, — Оно же холодное? Ведь не лето уже!
— Так я погрел, — он кивает на мойку, где в кастрюле, судя по пару, налит кипяток. А молоко, в белых мутных бутылочках, принимает «горячую ванну».
Я вздыхаю, смотрю на девчонок:
— А вы ели вообще?
— Неа, — отзывчиво делится Люся.
А Соня толкает её под столом.
— Ну, отлично! — киваю, — Сейчас коктейлей надудолитесь, а потом вообще есть не будете.
— Мааам! — тянет Сонька.
Я суровею:
— Так! Сперва ужин! Коктейль подождёт.
— Но папа уже его сделал! — взрывается дочь.
— Ну, малыш, ничего, — усмиряет отец её злобу, — Постоит, подождёт! Он от этого хуже не станет.
Я достаю кастрюлю с супом из холодильника. Решаю налить по чуть-чуть, и того, и другого.
— Мам, вот вечно ты так! Всё испортишь, — шипит дочкин тон.
Я пропускаю ремарочку мимо ушей. Ромик хмыкает, ставит коктейли в сторонку. Даже трубочки им подготовил нарядные! И на каждой болтается фрукт.
— Я не буду есть суп! — упирается Сонька.
Люся тихо сидит, не желает встревать.