— Окунев, ну, признайся, зачем я тебе? У тебя куча баб! Ну, давай разведёмся?
Выпив залпом, отставив стакан, поднимает глаза. В них я вижу угрозу:
— Должно же быть в жизни хоть что-нибудь постоянное, правда? — голос его звучит мягко. Он нежно отводит мою светло-русую прядь от лица. Запах виски витает меж нами:
— И потом… Я люблю тебя, Рита! Невзирая на то, что ты — блядь.
Я напрягаюсь, готовлюсь ударить в ответ. Но в этот момент в коридор выбегают девчонки.
— Мам, там Бублик нассал на твой коврик для йоги! — информирует Сонька.
— А кто его вытащил? — упрекаю я.
— Бублика?
— Коврик!
В занятиях спортом я — полный профан! Единственное, на что меня хватило, так это — купить себе коврик для йоги и практиковать её, время от времени. С моей жизнью, это куда лучше всяческих там аэробик и шейпингов! К тому же, гимнастика — это моё, ещё с детства. Я всегда отличалась хорошей растяжкой. И даже сейчас могу сесть на шпагат. Ну, почти…
— Ну, я забыла свернуть, — признаётся дочурка.
— Вот сама убирай теперь! — отвечаю я.
— Фу, мам! Он обоссанный. Его теперь выбросить только.
Я вздыхаю, припомнив, какой был удобный, сиреневый коврик. И ведь только недавно купила его! Наш рассел-терьер, к слову, очень любит подобные вещи. У него такой фетиш: простёлки, дорожки, ковры. Мы потому и не стелим ковры. У нас пол с подогревом.
— Тоже, проблему нашли! Купим новый, — встревает Окунев, — Где там ваш засцаный коврик? Показывай!
Он, точно супергерой, выдвигается. Расступившись, девчонки его пропускают.
— Пап, а можешь нам с Люськой ещё по коктейлю сделать? — липнет Сонька, — Чур, мне банановый!
— А попка не слипнется? — хмыкает Окунев.
— Ну, пааа! — тянет Соня.
Уже из зала я слышу его мелодичное:
— Папа может, папа может, всё, что угодно! — и прижимаюсь затылком к стене.
В разгар рабочего дня, в понедельник, на мой телефон поступает звонок. Узнаю номер бывшей сокурсницы. Хотя, сокурсницы, как и одноклассницы, бывшими не бывают.
— Верунчик, привет! Чем обязана? — интересуюсь, сняв трубку.
Филимонова Вера на том конце провода радостно тянет:
— Ритуль! Сколько лет, сколько зим?
В институте мы тесно общались. А потом, как это часто бывает, судьба развела. Она после меда пошла в областную. Насколько я помню, там у неё, то ли мать, то ли тётка работала. Кто сейчас без протекции? Я тоже, зарекшись поддержкой отца, стала частью семейного детища. Наш центр планирования семьи основан Бузыкиным, как ни крути! Да, пусть земля и не наша. Но наше здесь всё: это здание, дело всей жизни.
— Ой, лучше не считать! — отвечаю с улыбкой, — Ты как там? Работаешь?
— Да! — восклицает Веруня, — Вот позвонила узнать, не хочешь к нам насовсем?
— С чего бы? — интересуюсь.
— Да так, — говорит Филимонова, — Твои пациенты уже к нам приходят. Вот думаю, дай позвоню, да узнаю, как там, у Ритки дела.
— Мои пациенты? — беру карандаш, так усердно обгрызенный мною. Он всегда успокаивал. Как и сейчас.
— Да, вот девчонка пришла на сносях. У неё в карте штампик «
— Да что ты? — кусаю губу и пытаюсь понять, кто из моих предпочёл нашей клинике Веркину.
Вообще-то по паспорту я Бузыкина-Окунева. Но двойная фамилия — это всегда некий кич! Естественно, никто не называет меня именно так. Все выбирают удобную им. Или одну, или другую. На работе я так и осталась Бузыкиной. Так меня знают и коллеги, и пациенты. Фамилия папы у всех на слуху.
— А что за девочка, Вер? — интересуюсь.
Верка вздыхает:
— Сейчас посмотрю, — и, судя по звуку, листает её медицинскую карту, — Вот же! Кривицына Зоя, 2001 года рождения. Двенадцать недель.
«Ого, уже двенадцать! Как время летит», — про себя замечаю. А вслух говорю:
— Слушай, я помню её! Эта Зоя хотела аборт делать.
— Да? — удивляется Вера, — А так и не скажешь! Она твёрдо собралась рожать.
— Незамужняя вроде бы, — щупаю почву.
— Ага! Полагаю, залёт, — отвечает сокурсница.
— Скорее всего, от женатика, — хмыкаю я.
Верка на том конце провода смутно мычит:
— Может быть. Хрен их знает! Сейчас молодёжь, ну сама понимаешь. Моя вон недавно, прикинь, учудила…
Далее следует долгий рассказ про Верунину дочку, Анжелу. Та привела в дом к родителям парня. Как это обычно бывает, совсем не такого, как им бы хотелось. Я думаю: «Интересно, кого приведёт моя Сонька?». Так и представляю себе этого чудика. Стилягу, навроде отца! Ох, как бы хотелось, чтобы только он не был похож на отца по натуре. Не хочу, чтобы дочь ощутила на собственной шкуре, каково это быть вечно преданной мужем…
Я «в отместку», делюсь новостями своих юных отпрысков. Тем, что сын тоже встречается с девушкой. А у дочки пока ерунда на уме.
Вдруг мне в голову, словно прозрением, падает мысль:
«Боже мой, вот же оно! Рит, не тупи, это шанс припереть мужа к стенке».
Я, прикусив карандаш, размышляю, с чего бы начать эту странную просьбу:
— Верунь, — говорю, — А могу я тебя попросить раздобыть для меня одну порцию крови?
— Чего? — смеётся сокурсница, — Ритка! Ты там вампиром заделалась что ли?
— Да нет, — отвечаю со вздохом, — Я имею ввиду, крови этой Кривицыной Зои.