— О, — приглушённо бросает она, — Для чего?
Конечно, придётся ей всё рассказать. Ну, не всё! Можно слегка и приврать, от меня не убудет.
— Короче, — вещаю я, — Дело такое! Подруге моей муженёк изменяет. А вот эта… Кривицына, и есть та самая, с кем изменяет. Представляешь! Припёрлась к нам в клинику, к ней на приём. И говорит такая: «Я сплю с вашим мужем». Ну, та, естественно, ей указала направление, куда двигаться дальше. А точнее, послала её на три буквы! Вот она и пошла к вам.
Получилось двусмысленно. Типа, к вам — это… Но Верка не слышит! Она так задета, взволнована.
«Сработало», — думаю я. Добавляю:
— Верунь, только это…, ни слова, окей? Просто дело-то личное! Мало ли что.
— Да я — гроб, Маргарита! — смущается Верка, — Точнее, могила. Я ж не сплетница, ты меня знаешь?
«Ага», — соглашаюсь я мысленно, — «Все вы — не сплетницы! Только откуда-то сплетни берутся?».
— Ух, ты! — вздыхает на том конце провода Верка, — Вот это страсти у вас кипят, Рит. Нам бы так! У нас всё прозаично. Ну, и чё?
— Чё? — недоумеваю я.
— С мужем-то чё у подруги? Она ему это всё рассказала? — инициирует Верка дальнейшую ложь.
Я выдыхаю:
— Да он отрицает всё, Вер! Как это обычно бывает? Мол, не знаю! Не мой это ребёнок. Вот я и подумала, что если ты раздобудешь мне порцию крови. Ну, она, само собой, раздобудет его материал. И мы, так сказать, сделаем свою независимую экспертизу.
— Не проблема, Ритуль! Ради благого дела. Я, ты знаешь, противница всех этих махинаций. Но…, - она прикрывает динамик ладонью, — Есть у меня лаборантка знакомая. Может помочь.
— Ой, Верунь! Я в долгу не останусь, ты знаешь меня. Напиши цифру, сброшу сегодня же, — убеждаю сокурсницу.
Верка берётся меня уверять в своей неподкупности:
— Да, ну! Рит, ты что? Ты про деньги? Да брось ты! Какой? Я ж за так! Я же всё понимаю. Не дай Бог самой оказаться в подобной ситуации. Сколько лет-то муженьку?
— Ой, Верунь! — отвечаю устало, — Ровесник наш.
— Боже ты боже, куда ж это катится мир? Мужики что, совсем обалдели? У меня вон сестра развелась. Тоже прожили вместе лет десять с лишком, и ату. Что не так? Оказалось, что он уже год как к любовнице ходит, прикинь?
— Не дай бог! — соглашаюсь, — А дети?
— А что дети? — сокрушается Верка, — Старшая дочка его ненавидит, ей тринадцать исполнилось. Младшенький плачет, всё папку зовёт.
У меня, от подобных рассказов, сжимается сердце. Вот так и у нас! Правда, Севка большой. Но как он воспримет подобную новость? Меня обвинит, или папу? А Сонька… Даже страшно представить, что будет с её юной психикой после таких новостей.
— Короче, Верунь, у меня пациенты. Ты давай, мне пиши, что и как, — говорю я, устав от её болтовни, — И не забудь сбросить циферку, ок?
Верка опять «неподкупно» вздыхает, словно само лишь упоминание о вознаграждении способно унизить её. Положив трубку, я замечаю, что опять грызу карандаш! Уже краска сползла, древесина подточена. Нет, я не просто грызун. Я — бобёр.
В этот день, возвратившись домой, размышляю: «Что бы взять в качестве «противовеса»? Какой материал отщипнуть?». Ногти Окунев всегда стрижёт в салоне. Он делает там маникюр. Хорошо, хоть не красит их! Волосы тоже стрижёт в парикмахерской, а точнее, в барбершопе, вместе с бородкой. Да и там нужны с луковицами! Выдрать ему клок волос?
Муж мычит что-то под нос, и ходит из зала на кухню. Я сижу на диване в гостиной, телевизор включён на сериале, который смотрю. Крашу ногти в жемчужный оттенок.
— Рита, мы в среду идём в ресторан, не забыла? — кивает он, выглянув из-за двери.
Я, подавив тяжкий вздох, отвечаю:
— Я помню! Но только чего они в среду решили идти в ресторан? Кто ходит по ресторанам в рабочие дни? У меня в четверг именно такой день, рабочий.
— Ну, мама и папа на пенсии, им всё равно, — отвечает на это мой муж.
— Чудесно! — бросаю, — Зато мне не всё равно. И детям! Им в школу, вообще-то, в четверг.
— Ну, мы же не будем там пьянствовать, — делится Окунев.
— Ой, я тебя умоляю! — смеюсь. Уже представляю, как он выпьет лишнего, будет толкать бестолковые тосты. А дома начнёт приставать…
— Я заказал ей букет, оплатил им с отцом десять дней в доме отдыха «Гранд Петергоф», — констатирует Ромик.
— Молодец! — отвечаю, — А я заказала совместный портрет у одного портретиста. Завтра будет готов, заберу.
— Портрет мамы с папой? — стоит в дверях Окунев и ковыряет в ушах ватной палочкой.
— Ну, а кого же ещё? — усмехаюсь я, делаю новый мазок по ногтю, — Не наш же с тобой.
— Почему бы и нет? — достаёт он конец ватной палочки, смотрит внимательно, так, будто хочет найти самоцветы в ушах.
— Представляю себе это нечто! — смеюсь.
— Ну, когда мы дотянем с тобой до сапфировой свадьбы, я думаю, можно портрет в полный рост, — изрекает супруг.
Я поднимаю глаза:
— Ты серьёзно?
Окунев хмыкает:
— Более чем!
Он опять суёт палочку, только другим концом, в ухо. Уходит на кухню… Меня осеняет. Вот чёрт! А ответ на поверхности — сера, ушная. Наравне со слюной, она тоже годится для того, чтобы взять ДНК.