— Да уж, чего только женщины не делают, — соглашаюсь я с ней. Вот чего никогда бы не сделала, так это увеличение губ при помощи ботекса. Хейлопластика, кажется, так называется? В нашей больнице одна медсестра щеголяет с такими. Угорает с неё весь этаж…
Вообще-то, у нас ещё как-то по-божески. А вот одна сокурсница. Не Верка, другая! Работает в частной клинике пластической хирургии. Интимной пластической хирургии. Это важное уточнение! Так как у них там бывает такое… То клитор размером с кулак. То член по длине, как пипетка. В общем, ужасы! Наиболее частой процедурой является, что бы вы думали? Гименопластика! Восстановление девственной плевы.
Был случай, когда пациентка пришла восстанавливать девственность после родов. Вот бы жених удивился, узнав…
Сегодня Левон не пришёл. Его нет на работе. Об этом сказала Алёнка. Отпросился, наверное? Мало ли что. Перед тем, как уйти, я решаю наведаться к брату. Давно у него не была. Застаю там Иришку. Она упорхнула сразу после приёма. И пропадала с тех пор! Ясно где.
— Ой, — произносит, откашлявшись.
Я замечаю, что губы припухли. Делаю вид, что не вижу.
— Тук-тук! — говорю, постучав.
— Владимир Валентинович, я вам ещё нужна сегодня? — кивает Ириша, поправив очки.
Брат, отвернувшись к компьютеру, хмыкает:
— Нет, Ирина, идите! До завтра.
— До завтра, — бросает Ириша, и мне улыбается так, точно знает, я в курсе. И никому ничего не скажу.
Проводив её взглядом, шагаю к окну. Мой Форд с белой крышей присыпало снегом. Теперь все машины мне кажутся белыми. Не отличить…
— Ну что, когда свадьба? — провоцирую брата.
Тот тянется, кости хрустят. Он даже сейчас так похож на отца! Крупный, мордатый, с бородкой. Уже вижу, каким он получится с возрастом. Хорошо, что я в маму! И ростом, и даже лицом.
— Какая свадьба? О чём ты? — произносит он сдавленно.
— Хорошая девочка, Вов, — упрекаю его, — Ты состаришься…
— Мне ещё нет сорока! — обрывает меня.
— Три года осталось, подумаешь, — хмыкаю я, — Пролетят, не заметишь! А Ирка, она ещё может родить. И любит тебя, мне так кажется.
Володька молчит, а потом усмехается:
— Думаешь, любит?
Когда оборачиваюсь, то вижу, он смотрит на дверь.
— Мне так кажется, — повторяю. В чём я могу быть уверена? Знаю ли я, что такое любовь?
Его стол, как обычно, завален бумагами. Вот и дома у брата такой же бардак!
— Какая женщина станет с тобой жить? Вот не знаю! Убирать за тобой, и кормить. Ты же ешь как медведь, — я устало вздыхаю.
Берусь по привычке сгребать документы в аккуратные стопочки. Среди них вижу то, от чего мой порыв замедляется…
«
Я не успеваю прочесть. Хотя итак ясно, что означает бумажка, попавшая мне на глаза. И хотя Вовка выхватил, спрятал её среди прочих, но я устремляю растерянный взгляд на него:
— Это что?
Он пыхтит.
— Вов! — окликаю я брата, — Что это?
Он кривится с горечью:
— А то ты не видела, что!
— Он что, увольняться собрался? — шепчу я.
— Уже, — отвечает Володька, — Уже уволился. Послезавтра придёт за расчётом.
Моё сердце стучит где-то в горле. Я инстинктивно сжимаю его:
— Как же так? Почему? Почему… не сказал?
«Это из-за меня», — я смотрю в одну точку. Володька проводит ладонью по лицу:
— Маргарит, ну, насколько я понял, там что-то с семьёй у него. Он не особенно распространялся, что именно. Может, жена заболела. Она ж у него на сносях.
«На сносях — какое дурацкое слово», — думаю я отстранённо. По-старинке, и он, и отец, говорят его. Будто мы живём в средневековье.
Я закрываю глаза и пытаюсь представить Левона. Его глаза, когда он подписал документ. Что подвигло его на такое решение? Окунев? Может быть, он пригрозил, что расскажет жене? Но разве это в его интересах?
— О, господи, — я тру глаза. Нужно ему позвонить и спросить напрямую.
— Рит, ты как? — уточняет Володька.
— Нормально, — киваю, — Пойду.
— Рит! — окликает, когда я у двери.
Я продолжаю стоять, отвернувшись спиной. Потому, что в глазах моих — слёзы. И мне не хочется, чтобы Володька их видел.
— Всё нормально, правда! — давлю из себя.
Выхожу, торопливо иду к своему кабинету. Там, за углом, расположен его кабинет. Мне так хочется видеть табличку. «Врач-гинеколог, Мамедов Левон Зурабович», часы приёма на ней, которые знаю уже наизусть.
В кабинете меня накрывает! И я, несмотря на зарок не звонить, набираю его. Едва возникают гудки, как звонок обрывается. Он сбросил. Нажал на «отбой». Он не хочет со мной разговаривать! Значит, догадка верна? Это Окунев, он опрокинул Левона. Заставил уйти…
Кое-как добираюсь до дома. Сил нет, чтобы выдержать этот накал из эмоций внутри. Благо, Окунев здесь. Он беседует с мамой на кухне. Та до сих пор не ушла.
— А вот и моя ненаглядная! — тянет он руку, увидев меня.
Я надеваю привычную маску счастливой жены:
— Ты накормил маму ужином?
Он улыбается:
— Мам, я тебя накормил?
В моём поле зрения вдруг возникает коробка.
— А это что? — наклоняюсь, беру её в руки, — Кажется, здесь когда-то держали пиццу?