— Тушёная в светлом пиве шея телёнка, с ароматными травами и вялеными томатами! Потрясающе вкусно. По крайней мере, мне так сам шеф-повар сказал.
— Комплимент от шеф-повара, — говорит официантка, вручая бутылку вина.
— О! Мадера! Чудесно! — Ярослав Севастьянович делает жест, повествующий как он доволен, — Это моей обожаемой Людочке.
— Так, попрошу! — тянет руку мой муж.
Все, затаившись, глядят на него.
— Пришло время поздравить моих дорогих папу с мамой, — поднимает он рюмку.
— А почему это папу ты ставишь на первое место? — уточняет одна из сестёр его матери, для меня уже — тёток, для Соньки — бабуль.
— Всё он правильно делает! — хмыкают родичи свёкра, — Мужчина всегда во главе. А жена за мужчиной, за мужем.
Наступает короткий, запальчивый спор. В течение этого времени, муж продолжает натужно стоять, улыбаясь их «драке».
— Так! А ну, все замолчали! Сынок, говори, — позволяет отец. Он и, правда, глава их семьи. А вот в нашей семье, как я думаю, главной всегда была мама.
— Родители, мои самые главные люди на свете. На втором месте дети, жена, — опускает Окунев взгляд на меня, — Только благодаря вам я живу и дышу. Ваш пример заразителен! Мы вот как раз обсуждали с Маргошей, что хотим точно также отпраздновать свой юбилей спустя много лет, в окружении близких, друзей и родных.
Ладонь, что лежала сейчас у меня на колене, на этот раз накрывает плечо. Он сжимает его, призывая меня улыбнуться. И я, отпустив напряжение, делаю это. Готовлюсь поднять свой бокал.
— Дай бог каждому! — завершает свой тост Ромик.
Сегодня он — Окунев средний. Ведь Окунев старший — мой свёкор. А младшенький Окунев, Севка, пьёт сок. Правда, я подглядела, как Володька плеснул ему пару глотков коньяка.
Эх, хотела его отругать! Передумала. Всё же, парень у нас получился разумный. Напиваться не станет. И будет гораздо умнее отца.
Ромик вручает путёвку в дом отдыха. Объясняет родителям, что им там «предстоит испытать». Всевозможные СПА процедуры, бассейн и массаж.
— Ооой, сынооок, — восклицает Людмила Андреевна.
Я поднимаюсь. Картина стоит в уголке. Я уже развернула её, подготовила. Бант нацепила на раму.
— Дорогие мои Людмила Андреевна и Ярослав Севастьянович, у меня есть для вас персональный подарок. Сейчас, — убегаю и прячусь за шторой.
Все ждут. Появляюсь, как фокусник из-за кулисы. Секундная пауза… А затем. Ресторан наполняют восторги и крики.
— Узнаёте? — пытаюсь поднять я на уровень плеч неподъёмную раму.
— Куда ты? — вскочив, Ромик тут же ко мне подбегает, хватает картину, — Надорвёшься, Марго!
Вчера он весь вечер ругал меня. Как я сама умудрилась её запихнуть и поднять на этаж?
— Я ж на лифте! — говорила в своё оправдание.
— Ну, меня попросила бы! — хмурился Окунев, — Я ж не знал, что она будет такая тяжёлая!
— Ты свой костюм, вон, и то не забрал. Мне пришлось! — покосилась на вешалку в зале.
К слову, этот костюм ему очень идёт. Брюки прямые. Пиджак чуть просторный, небрежно расстёгнутый. А рубашка — слоновая кость.
— Вот это подарок! — взрывается папа.
— Так надо было всей семьи портрет сделать! — предлагает кто-то.
— Так вся семья не поместится! — возражает ещё чей-то голос.
Все дружно смеются. А Ромик подносит портрет. И, легко приподняв, водружает его на соседний стол, возле колонны. Таким образом, теперь две пары Окуневых восседают у всех на виду. Ярослав Севастьянович, глянув на их с супругой портрет, воспроизводит объятие в реальности.
— Вот так! — произносит Володька, встаёт и включает свой Нокиа с камерой, — Замерли! Фото на память.
Одним фото дело не кончилось. Он берётся снимать сразу всех! То, отдаляясь, желая вместить весь наш стол, то фокусирую кадр на ком-то отдельном. В объектив попадаем и мы с Ромиком.
— Ну, обнимитесь! — советует братик.
Я недовольно кошусь на него.
— Володь, я это всё не люблю! У нас этих фоток…
— А ну-ка иди сюда, — Ромик хватает в охапку меня, а с другой стороны и Софию.
Севка льнёт к моей левой руке.
— Улыбочку! — требует Вовка. И вспышка его фотокамеры ловит момент.
Получив передышку, мой папа берёт «микрофон» в свои руки. На самом деле, он сам, со своим низким басом, как ходячий микрофон.
— Ярик! — усмехается папа, а затем исправляется. Это он для него, с детства Ярик, а для всех — Ярослав, — Хочу вас поздравить с Людмилой! Уж сколько лет знаем друг друга. Скажу, положа руку на сердце, — в этом месте мой папа, чтобы не врать, кладёт руку туда, где у него бьётся сердце, — Более крепкой семьи не видал.
— Как же? А вы с Машей? — тут же пытает свекровь.
Я ловлю мамин взгляд. Она прячет глаза. Трёт колечко на пальце. А в последний раз, когда я приходила, оно было? Кольцо.
Папа тушуется:
— Так… Это… я ж нас не имею ввиду. Я про вас сейчас! Речь-то о вашем семействе.
— Марусь, а когда у вас юбилей? Ты напомни! Я запишу в календарь, — наклоняется к маме сватья.