Счастливы вместе полностью

— А я вот возьму, и приеду к тебе, — эта фраза в моём исполнении звучит угрожающе.

Левон отстраняется, но только затем, чтобы достать из кармана блокнот:

— Вот, я записал здесь свой адрес в Батуми, почтовый, емейл, телефон.

— А телефон-то зачем? — говорю.

— Вдруг забудешь? — хмурит он брови.

Я даже смеюсь, смахнув слёзы с лица:

— Забуду? Серьёзно? Я помню его наизусть!

— Правда? — шепчет он с теплотой, — Я твой тоже помню, чэми сули[2].

— Найдёшь себе новую там, и забудешь, — шепчу я с досадой.

— А ты тут найдёшь, — говорит он в отместку.

— Попрошу Володьку, чтобы взял на работу кого покрасивше, — ковыряю я пуговку на халате Левона.

Он закрывает глаза, принимая угрозы как шутку. Это и есть шутка! Разве кто-то способен его обойти? И не только по внешности. Просто… Я глупо влюбилась. В того, кто не будет моим никогда. И его отъезд — это моё наказание. Я знаю, что буду страдать! Но сейчас мне не хочется думать об этом.

— Я постараюсь вырваться, правда, — произносит Левон, — Всё зависит от воли отца. От того, в каком он состоянии.

— Ты держи меня в курсе, — прошу.

— Хорошо, — отвечает он тихо.

Глядит на часы.

— Всё, беги.

Эту фразу всегда говорил, когда мы расставались. Когда я покидала его кабинет. И я знала, что завтра увижу его. И тогда даже ночь не казалась бездонной! А теперь это «всё» означает действительно всё…

Отступаю на шаг, но рукой продолжаю сжимать его свитер под белым халатом.

— Я могу позвонить, и сказать, что дежурю сегодня.

Он выдыхает дрожащее:

— Нет.

— Но…, - роняю, а он зажимает мне рот поцелуем.

— Всё, Русалочка, всё. Уходи, я прошу! Умоляю тебя, уходи.

Сквозь болезненный спазм, через боль, через слёзы. Я наконец вынуждаю себя отпустить его! Вытянуть руки по швам. Он молчит. Точно слов не осталось. Но я же ведь знаю, как много их, разных, в уме. У меня, у него…

Эта нить между нами пока ещё дышит. Но стоит мне выйти, она оборвётся, ведь так? Я закрываю глаза, до бесчувствия стиснув холодные пальцы. И, как робот, которому дали команду, иду в направлении двери. Там, замешкавшись, тихо бросаю:

— Левон?

Он продолжает молчать. Я боюсь обернуться! Ещё пару коротких мгновений стою, ожидая услышать хоть что-нибудь. И, не услышав, даю себя волю уйти…

Всю дорогу домой еду, точно сомнамбула. Просто тупо смотрю на дорогу. В мыслях чёрная бездна. А в сердце — дыра! Только подъехав к стоянке у дома, решаю погуглить, что значила фраза, которую он произнёс.

На ломаном русском диктую:

— Ми шан миквахара, — кажется, так?

Поисковик деликатно меня поправляет. Несколько букв перепутала! В строке поиска первым значится сервис ответов. Очевидно, не я одна постигаю азы языка:

«Ме шен миквархаре — это грузинская фраза, которая означает «я тебя люблю».

Усмехаюсь, прочтя. Задаю интернету вопрос:

— Как будет по-грузински «я тебя тоже люблю»?

Поисковик преподносит ответы. Отыскав среди них тот, заветный, пишу сообщение Лёвушке:

«Мец миквархар».

[1]ჩემი ლამაზი, [chemi lamazi] — в переводе с грузинского, «моя красивая».

[2]ჩემი სული, [chemi suli] — в переводе с грузинского, «моя душа».

После того спонтанного, первого раза, который случился в моём кабинете, мы с Лёвой расставались, сходились, огромное множество раз. Я зарекалась, что больше ни-ни! Он женат. И я замужем. Эта связь изначально порочна и обречена. Под муками совести, я говорила ему, чтобы он не звонил, не писал. Отвергала.

Вот только, в пределах одной поликлиники, спрятаться было почти невозможно. Он находил меня. Даже однажды зашёл в женский туалет! Подпёр изнутри двери шваброй.

— С ума сошёл? — вспыхнула я. Слава богу, успела пописать! И уже мыла руки.

Левон дышал так, словно бежал по ступеням наверх. А, возможно, оно так и было? Взгляд горит, грудь вздымается.

«Он как зверь, дикий зверь. Мой ласковый, нежный…», — подумала я в тот момент, понимая, что выхода нет. И не только в прямом смысле слова.

Мы сделали это в туалете… Что сказать? Было стыдно! Потом. А когда он прижал меня в угол, задрал мой халат и шепнул по-грузински:

— Ме шеен минда[1].

Я сначала подумала, это что-то ругательное. И после страстного секса, обиделась:

— Ты что, мандой меня обозвал?

Левон рассмеялся, запрокинув голову, кадык задрожал:

— Я сказал, что хочу тебя!

— Аааа, — я смущённо прикусила губу.

Он взглянул на нас в зеркале:

— Русалочка, — отвёл мою прядь от лица.

— Почему русалочка? — удивилась я.

— Потому, что ты русая, — он сгрёб мои волосы, прижался лицом и вдохнул.

— А я думала, потому, что я — русская, — хмыкнула я, — Слышала неоднократно, что нас называют доступными. Ваши.

— Наши, ваши, о чём ты вообще? — посмотрел на меня в отражении, — Есть ты и я, и ничего кроме.