— Согласен, — усмехается Окунев.
— Учитывая, что у принца была целая клумба различных цветов, — добавляю.
— Маргаритка была самым главным из всех, — Ромик снова меня обнимает, — Давай спать?
— А как же супружеский долг? — уточняю я.
— Не сегодня, Марго, — шепчет мне на ухо, — Голова разболелась. Мигрень.
Я приглушённо смеюсь. Выдыхаю своё напряжение. Даже чуточку легче стало от этой его, совершенно бездарной истории.
«А, может, и правда, засну?», — закрываю глаза.
— Так я не понял, ты куришь? — сонно бормочет мне на ухо Ромик.
— Нет, — говорю, — Это так…
— Ну, смотри мне, — устало вздыхает, а затем добавляет, — Не то придушу.
[1]მე შენ მინდა [me shen minda] — в переводе с грузинского, «я тебя хочу».
К Егору мы теперь ходим, как на работу. Привычно сидим, ожидая, когда его длинный диван освободится для нас. Марина, его секретарша, уже знает мои предпочтения. И к нашему времени умудряется раздобыть ореховый раф. Стаканчик которого ставит на стол, рядом с нами.
— Спасибо, Мариночка, — улыбаюсь я девушке, — Ой, даже горячий ещё!
— На здоровье, — кивает она. Рядом с Ромиком ставит эспрессо. Через пару секунд появляется вазочка с конфетами.
— Спасибо, — Окунев тянется взять.
— Это мне! — подвигаю к себе.
— А не слипнется попка? — не стыдясь секретарши, бросает в мой адрес.
— Не волнуйся, потом разлеплю, — усмехаюсь в ответ.
Марина смеётся моей «скромной» реплике. Всё-таки, женская солидарность даёт знать о себе! Мне кажется, она симпатизирует мне больше, чем Ромику. Договорились с ним, если Егор не поможет, то следующим пунктом найдём терапевта, обязательно женского пола. И посмотрим тогда, кто кого!
Из кабинета Егора появляется пара. Цокая шпильками, она прижимает к себе плоский клатч. Он, пропустив свою спутницу, обречённо кивает Марине, и идёт мимо нас.
— Видала, какие люди тут лечатся? — самонадеянно хмыкает Окунев.
— Какие? — кривляю его.
— Приблатнённые, — отзывается он, — Не то, что ты у меня. Трясогузка!
— Чтоо? — вылупляю глаза.
— Во-во! А когда вот так делаешь, больше на курицу смахиваешь, — тычет в меня пальцем Ромик.
— Ты-то сам на себя давно в зеркало смотрел? Петушок, золотой гребешок! — усмехаюсь, прикончив конфетку.
Окунев смотрит в упор, угрожает мне взглядом:
— За базаром следи, поняла?
— Базар — это там, — я киваю за дверь, — А у меня разговорная речь.
— Ты сейчас будешь речи за дверью толкать, поняла? — Ромик быкует.
— С удовольствием! — улыбаюсь притворно.
— Вон за той, — он кивает на дверь кабинета.
Вздыхаю:
— Я предпочла бы за этой, — смотрю на входную.
Тут из первой двери появляется он, наш «светило науки». Поправляет очки на носу, произносит:
— Прошу!
— Мадемуазель, — тянет Окунев ручку.
Я, хмыкнув, встаю, обхожу журнальный столик с другой стороны. Утром опять поругались! А вроде всё было нормально. Последние пару дней так вообще. После той ночи, когда он меня обнимал… Я отвыкла спать вместе! А Ромик такой эгоист. Он всю ночь не давал мне прохода. То руку положит, то придавит ногой. Я так и сказала с утра:
— Ну, уж нет! Сегодня я буду спать на кровати одна.
Севка хмыкнул:
— А чё вы, опять спите вместе?
Я покосилась на Соню:
— Да так, папа сказал, что ему одиноко и грустно. Я решила, одну ночь потерплю.
Окунев тут же поспешил опровергнуть мою версию правды:
— Ага! Это мама пришла, ей плохой сон приснился.
— Какой? — встряла Сонька.
— Да так! — отмахнулась я.
Но Ромка решил завершить:
— Снилось, что мы развелись.
— Что?! — опешила Соня.
— Ничего, малыш! Папа шутит, — погладила дочь по руке.
— Это кошмар! — поддержал меня Окунев, — Приснится же такое, да, милая?
Я улыбнулась натянуто:
— Да.
Сон, как же! Мечта, а не сон. Хотя… Был бы смысл разводиться? Левончик уехал. Уже написал из Батуми:
«
Тимофей, мягкий кот, разделяющий пару, вызывает улыбку, как только вхожу. Я сажусь, глажу синюю спинку кота. Разве коты бывают синими? Хотя… Посинеешь тут, слушать такое.
— Итак, — произносит Егор, — Вы посмотрели то видео, которое я присылал?
Мы одновременно, словно прилежные ученики, отвечаем:
— Да!
— Посмотрели!
Ничего такого, сверхъестественного, я не услышала. Психолог рассуждает о том, что такое измены. И пытается вбить в голову слушателей мысли о том, что у каждой измены есть оправдание. Точнее, причина. Но для меня причина бывает одна. Это похоть! Нельзя же оправдывать похотью всё. Вот у меня с Лёвой была любовь, страсть, настоящие чувства. А Окунев что? Он хоть одну из любовниц любил?
— Сегодня я бы хотел поговорить с каждым из вас по-отдельности, — предлагает Егор ноу-хау.
— Хм, — хмыкает Окунев.
Я удивлённо смотрю на него:
— Что ж, ожидаемо. Хочешь быть первым?
— Ещё чего! — отрицательно машет в ответ, — Пока я тут буду сидеть, ты там закинешься парой конфеток. Егор! — обращается к другу.
— Егор Аристархович, — отзывается тот.