Хотя, если честно, мне чуточку больно. Но это приятная боль.
Ромика нет, кажется, целую вечность. И о чём он ему распинается? Наверняка, сочиняет обо мне небылицы? Расскажет о том, чего не было. Откровенничать Ромка не любит! Хотя, может быть, только со мной.
Наконец, дверь кабинета открывается. Но вместо Окунева, я вижу Егора. Он манит меня:
— Заходите.
Нерешительно я захожу. Вижу, как Ромик задумчиво хмурится, трогает мягкий подушечный хвост.
— Присаживайтесь, — кивает Егор на моё привычное место.
Я опускаюсь в него. И беру Тимофея за лапу. Словно то, что мне предстоит услышать, разделит мою жизнь пополам.
— Итак, — произносит Егор, — Предварительный вывод такой. Вы, Маргарита, — глядит на меня, — Неуверенный в себе человек. Эту неуверенность в вас развил муж. Но она появилась ещё до него, насколько я понял, это связано с родами. Ваш психотип — это женщина-жертва. Вы готовы терпеть и будете делать это сколько угодно. Давая себе зарок завтра же изменить свою жизнь коренным образом, вы никогда не предпримите шаг. Только если за вас его предпримут другие.
— А…, - открываю я рот.
Только он не даёт мне сказать. Словно теперь моя очередь слушать:
— Ваш муж достаточно часто унижает вас. И унижение это не всегда физическое. Оно может быть и словесным. Вы же стали ему изменять, насколько я понимаю, из мести. А затем увлеклись, так сказать, вошли во вкус. Это замкнутый круг! Вам нравится ощущать себя виноватой. Принимать унижение, как должное. А затем снова мстить за нанесённую обиду.
— А…, - снова пытаюсь я вставить хоть слово. Но, нет! Он ещё не закончил:
— Вам следует сделать усилие над собой. Одно из двух. Либо вы меняете себя, но это навряд ли. Либо принимаете себя такой, какая вы есть. Со всеми своими склонностями и предпочтениями. Боюсь, ваше счастье зависит от наличия рядом субъекта агрессии, это ваш муж.
Ромик смеётся:
— Агрессии, блин! Вот только не надо делать из меня тирана, ясно? Я ей всё разрешаю. Даже налево ходить разрешаю. Где такие мужья? Покажите мне, а? — он разводит руками.
Я же никак не могу вернуть себе дар речи. Жертва. Я? Значит, мне это нравится? Он это хотел сказать? Я только что, целый час изливала ему свою душу. А он такой сделал вывод из этого? Что мне нравится быть униженной и оскорблённой. Потому, что я жертва? Чудесно, слов нет!
— Теперь касаемо вас, — обращается к Ромке.
Тот, приготовившись слушать, садится удобнее. Наверное, ждёт, что сейчас ему скажут, какой он хороший и правильный? Только вот речи доктора совсем не похожи на похвалу:
— Ваша самооценка занижена, в силу разных причин. Виной тому возраст, частично. Желание доказать себе самому, на что вы способны. Жена для вас пройденный этап. Так как она уже ваша! Но, в то же время, вы не можете позволить себе потерять её, и потому позволяете ей, как вы это назвали, ходить налево. Вот только хождение это даром не проходит. Опять же, оно бьёт по вашему самолюбию. Которое итак в достаточной мере уязвимо. То есть измена порождает измену. Неспособность влюбиться, боязнь всевозможных привязанностей стимулирует вас к неразборчивым связям…
— Каким таким неразборчивым? — взрывается Ромка, — Я очень разборчив!
— Ага, — подтверждаю с усмешкой, — Разборчив, не то слово.
— Ты молчи, давай, жертва, — бросает он мне.
— Вот! Об этом я и говорю, — продолжает Егор, — Ваши попытки унизить жену повествуют о том, что глубинные комплексы требуют боли. С её помощью вы ощущаете себя значимым, важным, держащим всё под контролем.
— Комплексы? — Окунев даже вперёд нагибается, — Это у кого? Это у меня комплексы?
— Не всё подчиняется вашему плану, увы, — произносит Егор, как будто не слыша протестов, — Отношения вашей жены с другим мужчиной — вот главный триггер для вас. Вы были настолько уверены в том, что она никого не найдёт, что теперь не способны себя контролировать. Принуждение — это своеобразный способ её наказать за то, что вы сами же ей разрешили.
— Я не разрешал! Я…, - осекается Окунев, — Какого чёрта вообще? Я просил нам помочь, а не макать нас в говно, как щенков.
Егор поправляет очки:
— Я пытаюсь.
Я, кажется, вот-вот разрыдаюсь.
«Это замкнутый круг», — звучит в голове его голос, — «Вы — женщина-жертва». Чувство такое, как будто я по секрету ему рассказала о самом интимном, о том, чего даже подруге сказать не могла. А он насмехается, тычет… Как Ромик сказал? Как щенков.
— Ты вообще, что о себе возомнил? — входит Ромик во вкус, — У тебя самого-то семья есть?
— Я в разводе, — признаётся наш доктор. Наш семейный хирург. Препарировал нас, а теперь предлагает нам: так и живите.
Ромик знал о его личном статусе, но услышав об этом сейчас, разражается смехом:
— Вот! Ты даже свою семью не сумел сохранить? Как ты вообще можешь кому-то что-то советовать? Себя излечи для начала! Врач-мозгоёб, — он встаёт, говорит мне, — Марго, мы уходим!
Я уже шмыгаю носом. И даже в одежде, ощущаю себя без трусов. Стыдно-то как! Я ему приоткрылась, доверилась. А он: ты сама виновата. Я знаю итак, что сама.
— Маргош, — тянет Окунев, — Ну, не плачь, моё солнце. Пускай этот недоучка других учит жизни. Идём?