— Ох, ты ж, ё-моё! — тянет Окунев воздух в себя, — Егор Аристархович, вы б запретили своей секретарше кормить эту дамочку. Она только форму вернула, опять наберёт.
— Ты вообще офигел, или как?! — наезжаю на мужа. Говорить о моём лишнем весе он начал спустя пару лет после родов. Я итак изо всех сил худела! А он отказался сидеть на диете, со мной. Сам готовил, сам ел. Навоняет едой на всю кухню, а мне приходилось жевать сельдерей…
Окунев, встав, приглушённо смеётся. Опять спровоцировал, гад!
— Ухожу, ухожу, — поднимает он руки, — Веди тут себя хорошо, поняла?
— Да пошёл ты! — бросаю ему.
Егор, как всегда, запредельно спокойный, ждёт, пока муж уйдёт. Я сажаю к себе Тимофея. И глажу его, словно Мусю. Муся часто садится ко мне на колени. Мурчит. Я за это люблю кошек! Мне всегда импонировал их взгляд на мир. Такой, слегка отстранённый, надменный. Всегда свысока. Мне даже кажется, Муся считает нас всех «приживалами». Снисходительно терпит, сочувствует. А мы, как волхвы, ей таскаем еду…
— Маргарита, я хотел бы задать вам один очень важный вопрос. Постарайтесь быть честной, — поправляет свои окуляры Егор.
— Я постараюсь, — киваю.
Он, глядя сквозь линзы очков, произносит:
— Ваш муж поднимал на вас руку?
Поначалу, я просто смотрю, открыв рот:
— Кто? Окунев? В смысле?
— В том смысле, — конкретизирует Егор, — Имеет ли место рукоприкладство в вашей семье?
— В нашей семье? Нет! Вы что? Он никогда не наказывал, даже Севку не бил. Не то, чтобы Сонечку, — удивляюсь таким обвинениям. С чего он взял, интересно знать?
— А вас? Вас он бил? — донимает психолог.
Я усмехаюсь:
— Меня?
— Маргарита, — пытается он объяснить, — Вас не должно беспокоить, что я придам это огласке. Я не стану предпринимать ничего, без вашего ведома. Всё, что вы скажите, останется между нами.
Я опять усмехаюсь, краснею до кончиков пальцев:
— Егор, ты вообще? Ты же Ромика знаешь!
— Знаю, — кивает, — Потому и спрашиваю. Бил он вас, или не бил?
Этим «вы» он стремится подчеркнуть официальный подтекст нашей личной беседы. Я выпрямляюсь:
— Нет, что вы, Егор Аристархович. Мой муж никогда не бил меня.
— Хорошо, если так, — отвечает Егор, — Просто вы упоминали о неком насилии с его стороны. На первом приёме.
— Аааа! — вспоминаю я, — Да… Это так.
— Насилие имеет место быть в пределах постели? — деликатно осведомляется врач.
Хотя, его тон не врачебный. Скорее, он дружеский. Только на «вы». И этот странный диссонанс вводит в ступор.
— Ну, — я снова краснею как рак, — Мало ли что не бывает в постели.
— Всё, что выходит за рамки согласия, даже в постели, является насилием по отношению к другому партнёру, — напоминает Егор. Хотя я итак это знаю! И знаю, что Ромка меня изнасиловал множество раз.
Когда в первый раз это было, я плакала. Помню, как он собирался ударить меня. Передумал. Вместо этого сдёрнул халат, повалил на кровать, навалился.
— Ром… Перестань! Нет… Ром, не надо, — брыкалась я.
Детей в тот день не было дома. А я сочинила дежурство. Сама же сбежала к Левону. Запах которого Ромка учуял, когда стал меня домогаться. Он был пьян в тот момент. Нет, не сильно! Был бы он в стельку, и я бы смогла избежать экзекуции. Но он был достаточно пьян, чтобы снизить порог допустимого. И недостаточно, чтобы его член не встал.
Когда отымел меня, жёстко, болезненно. Скатился и сел. Я подтянула колени к груди, заскулила.
— Ты моя жена! — рявкнул он, вместо того, чтобы взяться меня утешать. Извиниться, хотя бы.
Я не ответила, впилась зубами в свой палец.
— Ты моя жена, поняла?! — повторил он с нажимом, — Ею и останешься!
Это было ещё до того, как он назначил Левону встречу. Наверное, знал уже. Только молчал. Сбросил злобу вот так.
«Это лучше», — потом размышляла. Лучше, чем он бы набил физиономию Лёвушке. А так, и Левон избежал наказания. А от меня не убудет…
— Вы помните, в какой момент ваша близость с мужем стала такой? — звучит голос Егора. Он как будто увидел картину моими глазами. Мои воспоминания стали доступны ему.
— Какой? — говорю.
— Принудительной, — отвечает он коротко.
Пару долгих минут я молчу. А потом… Прорывает! И я говорю, говорю, говорю. Без оглядки. Без продыху. Говорю о том, как Окунев впервые изменил мне. Как я лечилась потом, пила Трихопол. Как мы с ним разъехались и чуть не развелись. А потом… Про Левона! Про нашу интимную близость, и с мужем, и с ним.
Выдыхаюсь.
— Попейте водички, — кивает Егор на графин.
Слегка дрожащей рукой наливаю и пью.
— Хорошо, — отвечает он.
Всё это время он делал заметки. И мне так любопытно, что он там написал, в своей тайной тетрадочке? Приколюсь, если там не слова, а рисунки. Как люди, которые долго болтают по телефону, рисуют козюли на белой поверхности. Я, например!
— Что ж, Маргарита. Я благодарю вас за искренность. Теперь прошу, пригласите сюда мужа.
— Как, это всё? — недоумеваю.
— А что же ещё? — вскинув брови, Егор удивлённо глядит.
— Ну, — пожимаю плечами, — Диагноз, вердикт, так сказать.
— Всё это будет чуть позже, — кивает в ответ.
Мне ничего не остаётся, кроме как выйти. Ромик сидит на диване в приёмной, болтает ногой.
— Твоя очередь! — говорю ему, — Больно не будет.