И — вывод общего порядка: «Теперь я думаю, что именно такая жена нужна была Трифонову. Ему необходим был раздражитель. Роль эту исполняла Нина. И он любил ее. Не будь этой жизни, — даже так утверждает автор, — не было бы ни „Обмена“, ни „Предварительных итогов“, ни „Долгого прощания“, ни „Другой жизни“… По сути, во всех этих повестях рассматривается возможность сосуществования двух разных, непохожих миров… И неслучайно, потеряв Нину, он искал в женщинах то, что утратил. Новый катализатор, раздражитель».
Мемуарист верно замечает, что в облике Трифонова уже последующих десятилетий как бы надолго отпечаталась эта утрата — «его распадавшаяся личная жизнь с постоянным привкусом одиночества» (с. 98, 94).
Впрочем, все это было значительно позже. А тогда писатель был обласкан славой, согрет семейным теплом (в 1951 году родилась дочь Ольга), молод, счастлив, любим. Пристрастился к театру — с легкостью сочинил две пьесы, поставленные на сцене (одну — «Залог успеха» — из жизни художников). И задумывал теперь новую книгу, которая, он не сомневался, должна была превзойти предыдущую.
…Есть жанр, к которому Трифонов питал давнюю выстраданную неприязнь. Это — автобиографии. За их составление он садился лишь в крайнем случае. В архиве Союза писателей хранятся две из них: одна датирована 10 мая 1952 года, другая, и последняя — 8 декабря 1955 года. Обе до сих пор не публиковались и широко не известны.
Каждая из них — еще один мгновенный снимок с натуры. Последнюю Ю. Трифонов писал уже с легким сердцем: все «анкетные трудности» были позади. В ноябре 1955 года, как сказано там, «мой отец, честный большевик и революционер, реабилитирован».
Мы узнаем и немало других сведений, касающихся ранней биографии писателя. Например — об усердии и трудолюбии в студенческую пору. «В институте, — сообщает Трифонов, — я все годы получал персональную стипендию, а последний год — Сталинскую стипендию».
Тем не менее, поскольку основные факты, изложенные в автобиографиях, так или иначе использованы выше, ограничусь несколькими завершающими строками из автобиографии 1955 года, где речь идет о творческой работе после опубликования «Студентов». В почти канцелярской сухости изложения, как мне кажется, уловима авторская неприязнь к самому жанру:
«…В 1952 г. написал в соавторстве с В. Месхетели пьесу „Молодые годы“, поставленную в т-ре им. Ермоловой.
В 1953 г. написал пьесу „Залог успеха“, поставленную в том же театре…
Сейчас заканчиваю повесть о работе изыскателей в пустыне Кара-Кум…»
В хоре похвал и славословий, обрушившихся на молодого прозаика, были и отрезвляющие голоса.
Редактор журнала «Новый мир» А. Твардовский не преминул заметить автору: «…Сейчас у вас самое ответственное время… Сейчас успех — опасность страшная!.. Испытание успехом — дело нешуточное. У многих темечко не выдержало». И настойчиво советовал: «Да, вы теперь должны поднять новый пласт. Поехать куда-то на стройку, на завод… Только, бог ты мой, не пишите продолжение!.. Нынче модно… Чуть у кого такусенький успех, он сейчас на этом плацдарме окапывается… А надо дальше идти…» (очерк «Записки соседа», 1973).
Сдержан и строг был Федин. Трифонов вспоминает, как тот помогал ему преодолевать заблуждение, будто он «уже крупный писатель»: «Дискуссии, конференции, статьи в газетах, переводы на иностранные языки, и среди этого шума и треска — холодноватый голос Федина. Он сказал о „Студентах“ лишь одну фразу: „Трифонов написал хорошо, но мог бы написать лучше“… Меня, оглушенного треском, тогда это, признаться, удивило.
Зачем же о „лауреатской“ книге говорить: „Зал был наполовину пуст“? Но прошло очень недолгое время, и я понял, что Федин был прав. И стал понемногу стараться „написать лучше“».
Возможно, талант и состоит в недовольстве собой и умении усваивать неприятные истины. Ведь иного пути для саморазвития и роста художника нет.
Во всяком случае внешние приметы литературного признания, бытовое и материальное благополучие принесли Трифонову успокоение ненадолго.
Следуя совету А. Твардовского, прозаик начинает серию поездок по «стройкам коммунизма», как их тогда называли, — крупнейшим объектам страны, заложенным по «плану великого преобразования природы». В 1951 году он наблюдает панораму работ по подготовке к будущему перекрытию Волги и созданию энергетического гиганта на Куйбышевгидрострое, печатая очерки в молодежном журнале «Смена». Весной 1952 года направляется в длительную командировку в Каракумы, где среди сыпучих песков намечается трасса Главного Туркменского канала, призванного преобразить древнюю пустыню.