Второй центр группировки событий и второй «роман» — это исповедь души сотрудника туркменской областной газеты Петра Корышева, высказанная им в дневнике. Молодой журналист часто выезжает на трассу сооружения канала, сталкивается так или иначе со всеми основными действующими лицами, нередко попадает даже в самые бурные коловерти и переплеты страстей, затеявшиеся до него.
Безусловно, эти непосредственные и доверительные свидетельства участника и очевидца происходящего несут в себе еще один луч зрения, помогающий запечатлеть пестроту и разнообразие картин труда, быта и внутренней жизни людей, что составляет летопись крупной стройки. Так что журналист Корышев в художественной системе романа — репортер и комментатор происходящего и даже «философ», дающий свершающемуся на глазах самое широкое осмысление. Однако роль, которую отводит этому герою автор, далеко тем не ограничивается.
В исповеди Корышева притягательно и интересно не только то, чему он становится свидетелем на стройке, его восприятия людей и возникающие у него версии событий. Может быть, еще более важна и значительна история души самого Корышева, которая проясняется, складывается и развивается, испытывает тяготение к переменам и приращения новых качеств под воздействием того калейдоскопа событий и лиц, что мчатся перед взором героя, втягивают его в их круговорот, побуждают к поступкам.
Роман начинается с того, что Корышев вынужденно приезжает в туркменскую пустыню, потому что у него «не было выхода». Последние страницы: Корышев покидает здешние места. Сама стройка Каракумского канала — лишь эпизод в его биографии, пусть важный, значительный, но всего лишь эпизод.
Между первой и последними страницами — история героя, заврачевавшего здесь, насколько удалось, прежние травмы души, больше уверовавшего в себя, нашедшего среди пустыни целительный источник, откуда почерпнуты живительная энергия, знания, опыт, готовность к делам на очередном поприще.
Вот почему не побоюсь сказать, что Корышев — такой же равнозначный персонаж повествования, как и сама стройка Каракумского канала, со всеми остальными ее действующими лицами. Две этих истории развиваются параллельно, и обе важны.
Хотя нити, связующие оба «центра повествования», не всегда крепки и натуральны, единит их, конечно, гораздо большее, нежели общность фабулы.
Каков же заряд идей, что обеспечивает цельность произведения, обращая в живой и более или менее ладный организм два, в обычном понимании, столь неравновеликих элемента: историю души одной личности и многонаселенный мир огромной стройки?
Роман, если считать от возникновения первичного замысла, писался с 1952-го по 1962 год. Смерть И. В. Сталина, последующие сдвиги и перемены в общественной жизни страны, XX съезд партии — вот события, которые наложили печать на это десятилетие. Потребностью в их осмыслении вызваны многие литературные произведения той поры.
«Что умрет с этой смертью и что останется?» — так выразила Галина Николаева уже на первых страницах пафос своего романа, ставшего вехой среди крупных беллетристических публикаций на эту тему. Оказалось, что ее роман и назван был весьма характерно и симптоматично для многих последующих книг этого ряда — «Битва в пути» (1957).
В этих произведениях, где современный читатель часто ощутит наивную архаику мыслей, упований и сюжетных построений, много говорилось о восстановлении ленинских норм общественной и государственной жизни, развенчивался догматизм, культ личности, волевые методы руководства. Кабинетным затворникам и своевольным руководящим гераклам, привыкшим жить и действовать в духе прежней эпохи, противопоставлялся новый тип руководителя, связанного с массами, наделенного творческим мышлением, способного к кропотливому повседневному созиданию вместе с народом.
Партийные работники села Мартынов и Борзов из «Районных будней» В. Овечкина и руководители промышленности Бахирев и Вальган из романа Г. Николаевой… — таковы характерные парные антитезы той поры. Между верховодами двух образующихся вольно или невольно станов и приверженцами взаимоисключающих жизненных привычек, морали, взглядов и идей и развернулась «битва в пути».
Во многом по этому принципу построена и та фабульная часть романа «Утоление жажды», где повествование следует за сооружением Каракумского канала.
По содержанию и стилистике именно эта часть произведения, на современный взгляд, нередко выглядит архаичной, она отмечена явными признаками родства с традиционной поэтикой производственно-панорамного романа той поры.