Счастливый вечер полностью

На последней охоте вышло так, что фокс схватил барсука за холку. Вытащили зверя. А дунуть хозяин никак не изловчится. И так пробовал, и эдак – в любом случае барсук ему в лицо вцепится, нос человеку откусит. Стрелять нельзя: поранишь собаку. Вот уж неделю вся горемычная троица в лесу у барсучьей норы…

На этом рассказ прервался. Попутчики сошли с поезда. А я теперь все время думаю о собаке фокстерьере. Охотник неделю может продержаться на грибах, на ягодах, на съедобных травах. Барсук отожрался на лягушках и змеях. Ему что, жиром заплыл. Каково же собаке! Сдохнет от голода и жажды.

Самое скверное то, что я не знаю, в каком лесу та нора. А я помог бы. Я придумал, как человек в полной безопасности может дунуть в собачье ухо. Надо брать на охоту не только ружье, но и кусок резинового шланга. Метра полтора длиной. Оказывается, самое тяжелое чувство, когда знаешь, как помочь в беде, а не можешь. Теперь, если еду в электричке, хожу по вагонам – от последнего до первого и обратно. Вдруг увижу тех, кто про охоту рассказывал…

К одному человеку прилипло «это самое». Через каждое слово он «это самое» вставляет. Слушать его трудно. Но вы все же послушайте, что он однажды рассказывал.

– Ходил я, это самое, в это самое, в лес. Собирал, это самое, грибы. Вдруг, это самое, вижу: на березе, это самое, медведь. А под березой, это самое, роет, это самое, землю, это самое, кабан. Кабан, это самое, меня учуял – и, это самое, ко мне… Это самое, по кустам. Я, это самое, на осину. У кабана, это самое, клыки. Он ими, это самое, дерет, это самое, осину. Хочет, это самое, перегрызть. Медведь, это самое, может, это самое, дать, это самое, сдачи. А меня проще, это самое, угробить. Вдруг слышу, это самое, медведь кричит: «Держись, это самое, приятель! Я вот на березе, это самое, второй час, это самое, сижу».

Оказывается, это самое, на березе не медведь, это самое, сидит, а, это самое, человек. Он, это самое, кричит мне: «Не жалей, это самое, грибы! Кидай, это самое, зверю по одному! У меня, это самое, кончились. Может, это самое, нажрется и, это самое, отстанет».

Я, это самое, сразу вывалил всю, это самое, корзину. Он, это самое, гад, белые и, это самое, подосиновики сожрал. Сыроежки, это самое, даже не понюхал. И, это самое, ушел. Ну и мы, это самое, слезли и, это самое, домой пошли…

Прилипает не только «это самое». В прилипалах «вот», «вообще», «понимаешь», «так сказать». Есть говоруны, у которых перед каждой фразой тягучее «а-а-а», «э-э-э» или похожее на мычание теленка «м-м-м». Тот, кому захочется, может вставить в рассказ эти прилипалы и попробовать прочитать его.

Воскресенье. Родители заставили меня вести дневник. «Записывай вечером все события дня, это поможет тебе определить, какой день ты прожил с пользой, какой – бесполезно, – говорил папа. – Размышляй о сделанном, увиденном и услышанном». А мама добавляла: «Все великие люди с детства вели дневники. Бери с них пример, и ты тоже станешь великим».

Мама дала толстую тетрадь, папа – свою авторучку. Оба сказали: «Когда тетрадь заполнится записями, мы обменяем ее на байдарку. Читать твой дневник не будем. Ты сам запрешь его в ящик стола и ключ оставишь себе».

Понедельник. Начал вести дневник. Других событий не было. Размышляю об услышанном. Будет байдарка – лодка в двух рюкзаках. Позову Петьку Шнуркова: он сильный. Пойдем на речку, соберем лодку. Поплывем. Куда? Куда речка течет, туда и поплывем. Доплывем до Оки. По Оке – до Волги. На Волге гидростанции. Как бы не затянуло в турбину! Живым в турбине не остаться… За километр до плотины вытащим байдарку на берег и понесем. Перенесли – поплывем дальше… Ух ты, сколько воды, бескрайний водный простор! Здравствуй, Каспийское море!.. А дальше куда? В Каспийском море и решим.

Вторник. Продолжаю вести дневник. Событий других нет. Размышляю о том, что уже написал. Не верю в неприкосновенность дневника. Ключ от стола у меня. Но есть еще два таких! Если папа, особенно с мамой, прочтут о нашем путешествии с Петькой Шнурковым, они попросятся в байдарку. Мама тяжелая. Петька останется на берегу. А он уже готовится к путешествию: привязал к удочкам большие крючки – на сомов, положил спички в непромокаемый пакет. Обидится. Скажет: врун и обманщик.

Среда. Придумал. С папой и мамой будет пробный проплыв. Проплыв выходного дня. Как же им плыть до Оки, если на другой день на работу?

Четверг. Сижу и думаю, что еще написать в дневнике. Пишу крупными буквами – так быстрее заполнится тетрадь. Мама предупредила: «Если вырвешь из дневника хоть страницу, получишь байдарку без вёсел». До чего же тетрадь толстая! Девяносто шесть листов. Почти сто!

Пятница. Событие было незначительное. После него бабушка сказала: «От тебя всё, как от стенки горох, отскакивает».

Размышлял об услышанном. Стенка, выходит, это я. Горох – бабушкины советы. Какая я стенка? Из чего? Из кирпича? Или железобетонная плита? Или из фанеры?