За приятным разговором никто не заметил, как подошел Клёцка. Он узнал и велосипед, и его владелицу, все понял и начал пятиться. Пятился, пятился, поднял камень. Мы с Петькой тоже подняли по камню. Оля, Инна, Ира, Нинель и Татьяна начали дико визжать. Такого визга я никогда не слышал. Они визжали с удовольствием – кто отрывисто, кто протяжно, при этом корчили рожи, подпрыгивали, крутили руками.
Клёцка уронил камень к своим ногам и, часто оглядываясь, ушел.
Оказалось, девочки всегда так орут, если пристает хулиган. Хулиганские нервы не выдерживают этого. Мы с Петькой Шнурковым не хулиганы, но тоже испугались.
«Догоним, – сказал Петька на бегу, – и отнимем. Вдвоем с одним справимся».
Догнать не удалось. Из-за ларька мы увидели Клёцку. С каской и шлемом он стоял у ящика с помидорами, которыми торговали двое кавказцев.
«Каска и шлем новенькие, – хвалил свой товар Клёцка, – продаю каждую вещь за сто штук».
«Зачем нам каска, зачем нам шлем? – говорил усатый мужчина. – Ты думаешь, на Кавказе все бандиты? Такие, как ты сам? На Кавказе люди работают. Ты, дорогой, знаешь, сколько надо работать, чтобы помидор стал красный? Копать, сажать, поливать, сорняки вырывать. Знаешь, как сорняк вырывать? – Тут усатый схватил Клёцку за ухо. – Гни спину, дорогой. Сорняк любит, чтобы над ним спину гнули».
Клёцка послушно нагнулся. А кавказец громко закричал:
«Милиция! Скорее сюда. Говорит, миномет может продать!»
Прибежали милиционеры с автоматами и дубинками. Надели Клёцке наручники и повели. Каску и шлем положили в коробку, понесли с собой.
«Ведите, ведите, дорогие! – кричал торговец помидорами. – Опасный преступник! Не упустите. Дадут орден за личное мужество».
Второй раз слезы готовы были политься из моих глаз, когда каску и шлем милиционеры понесли в отделение. Невероятным усилием воли я сдержался. Не предполагал, что у меня такая крепкая воля. У Петьки Шнуркова тоже крепкая воля, он тоже не заплакал.
Кавказцы покупателям помидоров рассказывали, как русский бандит хотел продать им военное снаряжение, а они, мирные люди, помогли ОМОНу схватить опасного преступника. «Бандит обезврежен, – говорили торговцы, – город может спать спокойно. По этому случаю участникам Отечественной войны на каждый купленный килограмм помидоров добавляем по одной штуке бесплатно».
По дороге домой размышлял о происшествии и о том, что будет дальше. Клёцка скажет, у кого взял каску и шлем. Милиция нагрянет ко мне. Не забыл ли генерал, что сам приказал выдать мне шлем и каску?
Забыл или не забыл, шум дома все равно будет. Мама скажет, что я ее в могилу вгоняю. Папа скажет: зачем оболтусу велосипед купили!
Но Клёцка может и не сказать, что каску и шлем взял у меня. Побоится обо мне говорить. Он понял: Вовик Башмаков и Петька Шнурков – люди с совестью, вора жалеть не станут. Расскажут, как он велосипеды у детей крадет… Что-нибудь насчет каски и шлема Клёцка придумает. Будет, к примеру, твердить, что нашел. В конце концов его отпустят. По радио слышал: тюрьмы переполнены, в камерах даже стоять тесно, а Клёцка толстый. В милиции люди умные, они сообразят, что вместо одного толстого выгоднее посадить двух тощих. И конечно, милиционеры шлем и каску оставят себе. В шлеме будут гонять на мотоцикле, а в каске брать террористов.
В таких размышлениях в ночь с воскресенья на понедельник и лег спать.
Теперь понедельник. Из милиции не приходили и в милицию не вызывали. Уж лучше бы пришли или вызвали. А то все думаю, что и как будет.
Снял с калитки дурацкое объявление Клёцки о сингапурских деталях.
Для успокоения нервов размышлял о бедных родственниках. Бедный родственник скромный. Пенки с варенья любит, а только слизнул с чайной ложечки и уверяет, что наелся. Богатый и пенки все поел, и еще варенье потребовал. Варенье не остыло, а он уж столовой ложкой черпает.
Бедный родственник сидит в уголке. Богатый у серёдки стола сидит. Локти на стол поставил. Вот-вот ноги задерет на стол. Видел в американском фильме. Американец в одной руке держит рюмку, в другой – сигарету, а ноги в ботинках на столе. Курит. Виски пьет. Как закусывает, не показали. Было бы интересно посмотреть. Если сидишь в кресле, а ноги на столе, то до тарелки с едой разве дотянешься?
