«Каска мотострелка и шлем танкиста подарены командованием воздушных десантников Вовику Башмакову, проявившему смекалку и выдержку при изобличении жулика, что настоящим и удостоверяю.
Десантники пригласили бабушку выступить с рассказом о своих партизанских подвигах. «Какие там подвиги! – вроде бы рассердилась бабушка. – Но кое-что было. Назначайте день и час – приду».
Мама угощала десантников чаем. В подарок генералу отправила клубничное варенье.
«Путешествие состоится! – закричал на весь двор дядя Витя и опустил «А» на землю. Между рейками он втиснул камеры: – Вот вам плавсредство». Ира вытащила из-за спины фанерку. На ней голубой краской было написано: «Ураган». «Ну что, подходящее название? – спросил Олин папа и засмеялся. – Скорость в ваших руках. Как будете грести. Весла сделаете сами. И шестик подлиннее, попрочнее – оттолкнуться от берега или поставить для паруса».
Мы с Петькой Шнурковым молчали. Я, как пишут в книгах, не в силах был осмыслить происходящее. Петька потом признался, что тоже был не в силах. От неизвестности того, что будет дальше, мне даже стало страшно.
Мама с папой через окно услышали крик «путешествие состоится!» и вышли во двор. Познакомились с Олиным папой и девочками.
«Мечта детства – проплыть по рекам до Каспийского моря, – сказал Олин папа. – У меня не получилось. Пусть у этих ребят получится».
Мама с папой тоже не могли сразу осмыслить происходящее. Дядю Витю поблагодарили и ушли домой осмысливать.
Я предположил случай, который вполне может быть. На реке жуткие волны. Гром. Молнии. Ливень. Обычные лодки переворачиваются. Одному нашему «Урагану» ураган нипочем. Перекатываемся с волны на волну. Трудно, но подбираем из воды терпящих бедствие. Обе камеры облеплены несчастными, как бублик маком.
Петька согласился, что такое могло бы произойти, но никогда не произойдет. «Почему?» – спросил я. «Потому, – ответил Петька, что твоя мама на „Урагане“ нас на реку не отпустит. Надо плавсредство назвать каким-нибудь спокойным словом. Пусть будет „Поплавок“».
«Проголосуем, – сказал я. – Кто против „Урагана“?» Петька поднял руку. «Кто против „Поплавка“?» – руку поднял я. «Ничья, – сказал Петька. – Давай, если мое название не нравится, говори свое новое».
Мне очень не хотелось менять название, я его сразу полюбил. «Как это – ничья? – возразил я. – За „Ураган“ семь голосов. Только ты один против. Оля, Ира, Нинель, Татьяна, Инна, дядя Витя – они его придумали, значит, они тоже „за“».
Петька поднял вверх обе руки. «Сдаюсь, – сказал он, – пусть останется „Ураган“».
«Знаете что, – сказала бабушка папе и маме, – надоело мне смотреть на ваши кислые физиономии. Так три месяца и просидите совой и филином? Поезжайте с ребятами. Я от вас отдохну и в квартире приберусь. Или меня с ними отпусти́те. Давно у костра я не сидела, под звездами не спала, под дождиком не мокла». – «Куда тебе на восьмом десятке под звезды! – рассердилась мама. – Мы с отцом тоже найдем для себя дело в квартире. К тому же этот „Тайфун“, или как его там – „Смерч“, „Шторм“?.. – не поднимет четверых. Как влезем на него, так сразу и потонем». – «Сразу не потонем, – сказал папа, – влезать будем у берега, а там мелко. Давай сегодня о путешествии не говорить. Будем думать, что и как. Поговорим завтра».
«Ты что задумал?» – спросила мама испуганным голосом.
«Задумать задумал, а получится ли – не знаю, – ответил папа. – Пока ничего не скажу. Надо кое-кого повидать».
Мама опять на меня сердится. Назвала возмутителем семейного спокойствия.
Весь день размышлял над папиными словами о пьянке и огурце. Что папа хотел сказать этим?
