Возможно, у американцев специальные вилки. Ручка удлиняется и укорачивается, как штатив фотоаппарата. Раздвинул ручку, наколол курицу, сдвинул ручку – и в рот. А может быть, ручки у тех вилок подобны складному метру?
Американцы не знают поговорку «Посади свинью за стол – она и ноги на стол». Не послать ли в американский конгресс эту поговорку? Богатые родственники нахальные, и богатым не понравится сравнение со свиньей.
Я за то, чтобы снять, – не то настроение. Но если сниму, мама пристанет с расспросами: почему снял? Скажет: я лентяй, не хочу честным трудом зарабатывать тысячи.
Размышлял: как быть? Придумал такое, что лучше не придумаешь. Приписал на вывеске: «Мастерская временно закрыта. Мастер в отпуске».
Бабушка, когда мы были одни, посадила меня на диван и сказала: «Рассказывай, что у тебя? Я слышала на улице, что ты изобличил вора».
Пришлось все рассказать. «Каску и шлем жалко. И байдарку не купят», – закончил я свой рассказ.
«Ладно, – сказала бабушка. – Поживем – увидим».
Она приколола на кофту медаль «Партизану Отечественной войны» и ушла из дома.
Вернулась сердитая. «Ходила в милицию, – сказала бабушка. – Эти умники передали каску и шлем военному прокурору – как улики хищения имущества в воинской части. Не было печали, да черти накачали. Теперь каких-нибудь солдатиков допросами мучают». Бабушка прибавила к партизанской медали еще множество медалей да три ордена и снова ушла.
«Объяснялась с твоим генералом, – сказала бабушка, вернувшись. – Просил передать тебе привет. Ждет тебя и Петьку в десантные войска». – «А шлем с каской?» – спросил я. «Попадете к генералу – он вам с Петькой по рюкзаку в сорок килограммов выдаст. Сдалась тебе эта каска! – рассердилась бабушка. – Век бы ее не видеть!»
Подумаю лучше о чертях. Иначе голова лопнет… Жил человек хорошо. Но вот черти начали качать печаль. Чем? Эти – велосипедными насосами, эти – автомобильными, а эти – помпой. Стараются. Копытами стучат, хвостами машут. Для чёрта большое удовольствие – накачать печаль на человека. Чего это они выбрали меня, Петьку Шнуркова и бабушку?
На каком расстоянии черти воздействуют печалью? Наверное, на большом. Если бы на маленьком, мы бы их увидели. Хотя как их узнаешь? Кепки надели – рогов не видно. Кроссовки надели – копыт не видно. Хвосты в брючину прячут…
По цвету лица можно узнать. Кожа у чертей черная.
У негров тоже черная, но они люди. Стои́т поблизости негр, а ты, как дурак, думаешь: это чёрт на тебя печаль качает. Напрасным подозрением легко обидеть хорошего человека.
В Африке всё наоборот. Африканские черти белокожие. Негры тоже, не подумав, могут немца, француза или русского принять за нечистую силу. К примеру, стою я под баобабом с велосипедным насосом, а негры боком, боком от меня – и бежать. Мне, конечно, обидно. «Остановитесь!» – дружелюбно кричу, а они еще шибче поднарезали.
Бабушка, когда родители включают телевизор, говорит, что в телевизоре вся чертовщина из Америки. Теперь-то мне понятно, почему оттуда. Там живут белые люди и черные. И черти там двух сортов. И разобраться, где человек, где чёрт, что сделал человек, а что – чёрт, невозможно.
Размышляю: кто и где дает за битого небитых? Верно, есть такие обменные пункты. Вроде тех, где меняют рубли на доллары. Кому-то нужны американские деньги, кому-то – русские, кому-то – битые, кому-то – небитые.
Меня поведет менять, конечно, мама. Приведет, скажет: «Обменяйте поскорее…»
«Вам, госпожа Башмакова, придется доплатить, – говорит обменщик. – Сами видите, в каком состоянии Вовик».
Состояние неважное. Может, не станут меняться? Голова вся забинтована. Только нос торчит и левый глаз смотрит. Одна рука перевязана. Другой держу костыль. Нога тяжелая, не гнется – в гипсе.
